Переселенцы
Шрифт:
Вот и Галишевский мост, мельницы-ветрянки на бугре… На улицах села – ни души: непогодь загнала всех по домам, только изредка кое-где во дворах взлаивают собаки.
– Куда же мы теперя, Иван Петрович? Узнать-то ниче ни у кого не узнаешь…
– Сдается мне, Федот, что надо нам к Чертятам заехать, узнать, уж не там ли она? Саривон – мужик добрый. Если с миром приедем да попросимся, пустит, не откажет! Хоть погреемся, да лошадь отдохнет, а там уж и видно будет. Как ты думаешь, Федот?
– Вам видней, батюшка Иван Петрович!
Проехали волостной мост, дорога круто свернула вдоль обрывистого берега Кирги. Увязая по колено в снегу, Федот повел лошадь под уздцы, бормоча себе под нос:
– Ну и вышпилились же Чертята эти, как будто места нет другого селиться: овраги кругом да буераки… В реку и в добру-то погоду свалиться можно, не то што в таку непогодь!
Прямо за мостом начинался односторонок, окнами на Киргу стояли добротные дома. Из ворот одного вышла красивая девушка с полными ведрами воды.
– А скажи-ка, голубушка, где тут Пономаревы живут?
– А мы все тут Пономаревы, вся улица, и там, за ровом – тоже!
– Хозяина Саривоном зовут, а вот чеевич он – я и запамятовал…
– Дак вам дядю Виссариона надо? Вон там их дом, за оврагом, – и девушка махнула узорной рукавичкой, но потом разъяснила проезжим подробнее:
– Езжайте прямо вдоль этого односторонка до моста; за мостом будет улица, в конце она раздвоится, пойдут дома слева и справа. Справа четвертый от угла и есть дом дяди Виссариона. А дальше и дороги-то нет – там Бороздиха…
– А што за бороздиха?
– О! Это ров, да такой глубокий – заглянуть страшно!
– Ну, спасибо, уж теперь-то и сами найдем!
А теперь на время оставим Елпанова с Федотом блуждать по оврагам Чертятского конца и заглянем в Виссарионов дом, чтобы узнать, что там случилось совсем недавно. А было вот что: растворились ворота, и во двор въехала кошева с кучей народу.
Виссарион выскочил, на ходу надевая шапку, и неожиданно узнал среди харловских мужиков своего сына Ивана:
– Вы што это, варнаки, удумали?
Самый находчивый, Никанорко Пономарев, двоюродный племянник Виссариона, соскакивая с беседки кошевы, бойко ответил:
– Да мы, дядя, невесту Иванку привезли!
– То-ись, каку невесту?! Чья она, откуда?
– Прядеинская! Самого Елпанова дочь – мы ее прямо от прядеинской церквы украли!
– Господи, да што вы, разбойники, наделали?! Разве ж так можно?
– Ниче, дядя Виссарион, не поделаешь, это Иванко нас всех подбил!
– Ну, сейчас у меня с ним крутой разговор будет!
– Виноватый я, батюшка, – раздался голос Иванка, – хоть казни, хоть милуй! Так получилось… Да обойдется все, вот увидишь!
Куча парней разом схлынула из кошевы, и в ней осталась перепуганная, вся в слезах, девка… Никанорко и тут нашелся. Обращаясь к ней, он весело затараторил:
– Ну, вылазь, красавица, приехали! Прошу любить да жаловать, жить тебе в этом доме до старости! Айда, ребята, в дом – обогреемся!
– Ах ты, постылый! – взвизгнула девка. – Не стану я тут жить! Все одно ночью убегу…
– Ишь какая бойкая, еще бунтовать задумала?! Много ли ты с нами навоюешь? Да ты только разуй глаза: жених-от – писаный красавец и богатырь! А ты – нос воротишь!
На крыльцо выбежали две девки в одних платьях и без платков – красивые чернобровые с длинными темно-русыми косами. Обе во все глаза смотрели, что творилось у них на дворе.
– Вот, гляди, твои золовки будущие,- хохотал Никанорко.
– Не надо мне никого, отпустите ради Бога! – изо всех сил сопротивлялась девка, ухватившись за отводину кошевы.
Но что для таких молодцов одна девка?! Не успела она и опомниться, как в один миг оказалась в горнице. Всех посторонних как ветром сдуло по домам. "Украденная" сидела, забившись в угол, и ревела ревмя, изредка вскрикивая: "А я все равно убегу, вот назло вам – убегу!". Около нее хлопотали несколько женщин, уговаривая успокоиться.
Ивановы сестры наперебой обещали любить ее и уважать; невестки клялись-божились, что они живут в семье Виссариона Пономарева хорошо и дружно, еще лучше, чем в родной семье. Свекровь их тоже принялась уговаривать согласиться, но невеста и ее слушать не хотела…
Наконец Наталья Матвеевна, мать Иванка, закутавшись до глаз шалью, черпая в пимы снег, побежала к бабке Захарихе – самой знатной не только в Чертятах, но и во всем Харлово ворожее и лекарке: бабка Захариха кого хочешь приворожит и словами опутает… Не прошло и получаса, как она привела старуху.
В то время в пригоне, чтобы не слышали снохи и другие домочадцы, Виссарион распекал сына за содеянное, а Иванко стоял, не смея поднять на отца глаза, только мял шапку и повторял, как заведенный:
– Батюшка, ну што мне делать?! Ведь люблю я ее, давно люблю!
Висссарион был вспыльчив, но скоро отходчив.
– Да пойми ты, дурачок! Невеста не согласна идти за тебя, а ты взял да увез… Придут отбирать – неприятностей не оберешься. Ну, сватали мы безуспешно; их дело, коли они против, но зачем было нужно еще и силой везти? Че, девок, што ли, не стало в Харловой али в других деревнях? Ладно, пойдем, узнаем, што там – не дай Бог, все елпановские прихвостни сюда нагрянут – што тогда делать? Все равно ведь придется отдавать!