Чтение онлайн

* Автор излагает версию провала Пеньковского, основанную на дошедшей до Запада информации; разумеется, она не во всем может совпадать с истинной картиной - примеч. перев.

– - - - - - - - -

Пеньковский и сам почувствовал недоброе в начале 1962 года, а именно 5 января, когда во время "случайной встречи" с Джанет Чисхоулм на московской улице маленький автомобиль нарушил правила уличного движения, а затем медленно поехал за ними. Через пару недель тот же автомобиль с номерным знаком SHA (неведомо, какие русские буквы хотел здесь передать автор примеч. перев.) 61-45 опять появился при их встрече. Это уже был настораживающий признак (такое повторение следовало расценить стократ серьезнее - примеч. перев.). Первая моментальная передача от него к миссис Чисхоулм (коробочки со "сладостями") состоялась в сентябре 1961 года, ещё до Парижа, и она, как и подобные встречи с другими западными связными, прошла гладко. Более того, в ноябре-декабре ему был предоставлен месячный отпуск и он поехал с женой в один из лучших курортов на кавказском берегу Черного моря, что обычно означало знак расположения сверху (автор находится в плену своих представлений; на самом деле таким образом Пеньковского могли "вывезти", чтобы провести кое-какие мероприятия по его квартире - примеч. перев.). Что же было не так?

Считается, что КГБ вышел на Пеньковского по чистой случйности. С начала 1962 года КГБ начал вести "ковровое", т.е. всеохватывающее, наружное наблюдение за всеми западными дипломатами в Москве и их семьями и фиксировать все отклонения от нормального поведения. О используемом западными разведками методе моментальных встреч и моментальных передач успел поведать до своей казни подполковник ГРУ Петр Попов, который предложил свои услуги ЦРУ в Вене в 1953 году, шесть лет работал на Запад, пока не был схвачен в московском автобусе вместе со своим американским связным 16 октября 1959 года.

К середине лета Пеньковский по некоторым признакам понял, что КГБ точит ножи против него. В апреле у него сорвалась поездка на международную ярмарку в Сиэтле - из-за того что его якобы могли расшифровать как офицера ГРУ по его работе в Анкаре. В мае и в июле сорвались поездки соответственно в Бразилию и на Кипр.

Понятно, что Пеньковский был в смятении. Его западным друзьям надо было переходить от встреч в городе на встречи и передачи на приемах, к тайниковым операциям.

Что же касается Винна, то вопреки тому, что он потом искренне говорил и писал, КГБ, похоже, не имел никаких подозрений на его счет и его считали скорее объектом вербовки, чем помощником Пеньковского в шпионских делах. Сдается, русские узнали всю правду о Винне из уст самого Пеньковского, и объектом наблюдения был не Винн, а сам Пеньковский, когда Винн заметил слежку в московском ресторане "Пекин" - это произошло в начале июля.

Хотя нервы Пеньковского были на пределе, он был ещё способен контролировать себя. Он всегда пользовался своим удостоверением сотрудника ГРУ, чтобы пройти с Винном через кордон в аэропорту. Хотя Винн и писал о том, что Пеньковский передавал с ним массу материалов, просил его сообщить об опасности его положения и повлиять на Лондон с целью органанизовать операцию по его спасению, основной упор Пеньковский делал на связь с сотрудниками западных резидентур (британцы до конца применяли получение документов на официальных приемах, где, если что, никто не захватит их на месте) и им предавал вместе с материалами свои самые серьезные личные послания. Он сказал им, например, что в конце сентября планирует взять отпуск, так что в это время связи с ним не будет. Он также заявлял, что собирается "разобраться" с КГБ, почему его не пускают за границу. Никакой паники пока не было.

Но как раз КГБ-то и разобралось с ним в течение последующих трех месяцев. В августе состоялась оперативная встреча с сотрудником ЦРУ, а последняя "моменталка" состоялась 5 сентября. 6 сентября западники видели Пеньковского в последний раз по случаю демонстрации фильма в британском посольстве. Никакой передачи материалов не было и не планировалось. Единственно что было намечено, так это бесконтактная встреча с новым сотрудником резидентуры, которому Пеньковского передавали на связь - чтобы они запомнили друг друга внешне. В западном лагере не возникло никакой тревоги, когда остальной сентябрь и начало октября прошли без каких бы то ни было признаков жизни со стороны полковника: считалось, что он в отпуске. Но октябрь близился к концу, а контактов всё не было, и появилось беспокойство. Неизвестности положила конец серия ударов, последовавшая 2 ноября.

Пеньковскому дали два телефонных номера для использования в экстренном случае. Он должен был позвонить и после ответа, ни слова не говоря, повесить трубку. Телефон московской квартиры его нового связника, естественно, не входил в это число. Однако этот телефон зазвонил первым, и голос был без сомнения Пеньковского. Сказанное им было столь же подозрительно, сколь и сделанное. Вначале он спросил своего нового связника, как его зовут, а потом продолжил: "Вы меня знаете. Вы мой друг. Нам нужно немедленно встретиться, возле цирка".

Всё в этом звонке было не так, это было грубое нарушение установленных британцами правил связи. Сотрудник лишь ответил, что представления не имеет, кто ему звонит, и повесил трубку. Пеньковский явно либо свихнулся от страха, либо работал под контролем КГБ. Другие происшествия этого дня подтвердили самые худшие опасения.

На тридцать пятом столбе по Кутузовскому проспекту появилась согласованная с американцами условная метка, которая давала знать о заложении тайника. Когда сотрудники ЦРУ поспешили к тайнику, они попали в руки КГБ.

Наконец в тот же день пришло сообщение об аресте Гревилла Винна - в Будапеште, где он находился со своей передвижной выставкой. Через несколько часов бедняга Винн был переброшен в Москву, где помещен для допросов в тюрьму "на Лубянке".

Что же произошло между кинопросмотром в британском посольстве и звонком британскому связнику 2 ноября? Опять же реконструкция событий сделана на основе западных анализов, в свою очередь основанных отчасти на показаниях перебежчиков из советской разведки.

В середине 1962-го началась слежка за квартирой Пеньковского. Вначале ограничивались установкой камер в окнах и на балконах дома напротив, которые позволяли видеть, чем занимается полковник, какие ящики выдвигает. На второй стадии воспользовались квартирой над ним, откуда выселили жильцов. В потолке установили глазок, и он дал увидеть куда больше. Теперь встал вопрос о том, как вторгнуться в квартиру и обыскать её, пока что не вызывая тревоги у подозреваемого предателя.

Эта проблема была решена подразделением "грязных дел" КГБ. Его люди нанесли легкий слой смазки на кресло Пеньковского, а эта смазка, расплавляясь под действием тепла тела, проникает через одежду и превращает место соприкосновения в жгучую рану. К полудню полковник, почувствовавший резкие боли, был отправлен в госпиталь, где проинструктированные врачи настояли на том, что пациенту следует пробыть на лечении несколько дней. Жену сумели удалить менее радикальным способом, после чего на квартиру был совершен набег и её обыскали. Фотоаппараты, кассеты, шифры, приемник и прочие шпионские аксессуары были извлечены из их захоронений и водворены на место. КГБ убедилось в виновности Пеньковского, но не торопилось брать его, надеясь, что, оставив его на свободе, сможет обнаружить его сообщников.

Однако преследователи через некоторое время после вторжения в квартиру изменили свое мнение, после того как увидели через потолочный глазок, как Пеньковский из секретного ящичка письменного стола - этого тайника сыщики не обнаружили - достает превосходный советский паспорт со всеми необходимыми официальными отметками. Хуже того: камера показала, что на паспорте есть его фото, но нет фамилии, имени и отчества. Более того, они увидели, как он заполняет эти пустые места - то есть готовится пустить паспорт в дело. После этого у КГБ не было иного выбора, кроме как брать его. Хотя об аресте Западу стало известно 2 ноября, он произошел за неделю, а то и за две до этого.