Перекресток
Шрифт:
— Скорпиус, ты почему не спускаешься?
Мальчик вздрогнул и обернулся, захлопывая книгу. В двери заглядывал Тобиас, в парадной мантии, с аккуратно зачесанными назад волосами. За его спиной маячила Парма.
— А стучаться вас не учили?— Малфой медленно убрал книгу в карман мантии, надеясь, что она поможет ему перенести очередную «рекламную акцию», заменявшую в их семье рождественский вечер.
— Мы стучали,— очень правдоподобно солгал Паркинсон.— Там уже и Забини, и Гойлы приехали, кажется, Фоссеты тоже…
— Безумно рад,— хмыкнул Скорпиус.— Донг, заканчивай и брысь отсюда.
— Да, хозяин,— пропищал домовик, и Скорпиус пошел к дверям, где топтались Паркинсоны — не хотелось появляться из камина посреди бального зала, приковывая к себе внимание всех присутствующих.
А присутствовала, наверное, половина магического сообщества, по крайней мере, из тех, кого Малфои считали людьми своего круга. Скорпиус не смог бы назвать по именам и трети собравшихся на рождественский вечер в поместье. Да и зачем? В памяти не так уж и много места, чтобы запоминать всякую ерунду. Хотя отец, насколько знал Скорпиус, считал это вещью первой необходимости.
Скорпиус, а за ним Паркинсоны, почти незаметно вошли в освещенный тысячами свечей зал. В глазах рябило от елок, игрушек, фонариков, хлопушек, драгоценностей дам и перстней мужчин. Во всем этом великолепии было столько наигранности и вычурности, что Скорпиусу тут же захотелось или потушить свет, чтобы ничего не видеть, или просто уйти с этого сборища.
— Привет, Скорпиус,— перед ними выросла Присцилла под руку с Фрицем. Забини, как всегда, выглядела великолепно, ее темно-красного цвета мантия подчеркивала пропорциональные, изящные линии тела девочки.
— И вам,— кинул Скорпиус, пробегая глазами по лицам присутствующих. Ничего интересного и нового.
— Тебя отец зовет,— Присцилла чуть нахмурилась, осознав, что комплиментов и других положенных по случаю слов она от мальчика не дождется.
— А ты подрабатываешь у нас домовиком?— хмыкнул Скорпиус, не удержавшись, и отправился в сторону родителей, что купались во внимании гостей у самой высокой из елок, что утром нарядили эльфы.
— Где ты был?— с улыбкой на лице, но угрозой в голосе спросил отец, когда Скорпиус встал рядом с родителями, кивая каким-то волшебникам.
— А есть варианты?— мальчик улыбнулся матери, которой очень шла голубая мантия с белой вышивкой.— Мама, ты очень красивая сегодня. Как всегда.
— Спасибо, дорогой,— улыбнулась Астерия, держа отца под локоть.— Ты почему такой бледный?
— Слишком много молока пью,— усмехнулся Скорпиус. Отец сурово взглянул на него.
— Веди себя прилично, я тебя прошу,— Драко положил руку на плечо сына, и Скорпиусу тут же захотелось сделать что-нибудь неприличное. Странное чувство, которое раньше редко его посещало.
— Да без проблем, папа,— скупо улыбнулся Скорпиус, но не сдержался и тихо продекламировал, вызвав на лице отца выражение полного недоумения:
«Ни плащ мой темный,
Ни эти мрачные одежды, мать,
Ни бурный стон стесненного дыханья,
Нет, ни очей поток многообильный,
Ни горем удрученные черты
И все обличья, виды, знаки скорби
Не выразят меня; в них только то,
Что кажется и может быть игрою;
То, что во мне, правдивей, чем игра;
А это все — наряд и мишура…»
Мама выглядела чуть шокированной, исподволь оглядевшись, чтобы понять, не слышал ли кто Скорпиуса.
— Что это было? И при чем тут скорбь?— прошипел отец, до легкой боли сжимая плечо мальчика.
— Ничего, так, вырвалось,— Скорпиус вывернулся и чуть отошел от родителей.— Счастливого Рождества.
Наверное, отец хотел сказать еще что-то, но Скорпиус отвернулся и проследовал к столам, на которых стояли коктейли и легкие закуски для гостей. Там уже питалась Селеста Гойл.
— Скорпиус, ты чего хмурый такой?— она с удовольствием поедала канапе.— Рождество же.
— Ага,— только и сказал мальчик. Есть и пить уже перехотелось.
— Устроишь что-нибудь веселое?— Селеста усмехнулась.
— В смысле?— поднял бровь мальчик.
— Ну, ты же в школе, как говорят, устраиваешь разные прикольные штучки,— улыбнулась девочка.
Скорпиус чуть удивленно посмотрел на Гойл, которая в школу еще не пошла, а потом даже готов был ее поблагодарить: это идея! Стоит оживить мероприятие…
Мальчик схватил бокал с пуншем и опорожнил его, впервые попробовав столь крепкий напиток. Из глаз чуть не брызнули слезы, но он их сдержал, потом подмигнул Селесте и стремительно направился к возвышенности, где разместили оркестр. На мальчика оглядывались, с ним здоровались, но Скорпиус лишь кивал.
— Внимание!— он подошел к волшебному микрофону.
Присутствующие мгновенно замолчали, с легким изумлением оглядываясь на Скорпиуса.
— Добрый вечер всем! С Рождеством! Рад приветствовать вас в доме Малфоев!
Мальчик уголком глаза видел, как к нему пытается пробраться отец, но Скорпиусу было все равно.
— Я приготовил для вас стихотворение. О Малфоях.
И он начал читать наизусть тот кусок, который, кажется, давно запечатлелся в его душе:
«Бывает и с отдельными людьми,
Что если есть у них порок врожденный –
В чем нет вины, затем что естество
Своих истоков избирать не может, –
Иль перевес какого-нибудь свойства,
Сносящий прочь все крепости рассудка,
Или привычка слишком быть усердным
В старанье нравиться, то в этих людях,
Отмеченных хотя б одним изъяном,
Пятном природы иль клеймом судьбы,
Все их достоинства — пусть нет им счета
И пусть они, как совершенство, чисты, –
По мненью прочих, этим недостатком