Перекресток
Шрифт:
— Эй, Малфой!
— Чего тебе?— голос слизеринца был приглушенным и даже слабым. Наверное, иголки уже бродили по его телу.
— Мордашку-то не попортили? А то ведь мне придется премию выписывать тому, кто это сделал,— усмехнулся гриффиндорец, пытаясь не замечать все усиливающейся боли.
— Отвали, Поттер, или я тебе что-то попорчу…
Джеймс хмыкнул.
— Что за разговоры?— в помещении появилась мадам Помфри. Она отдернула занавеску у кровати Джеймса и всучила ему колбу с новым зельем:
— Выпейте.
— Что это?— с подозрением спросил мальчик.
— Без разговоров.
Кажется, Малфою досталась такая же пакость. Джеймс обреченно вздохнул и залпом опорожнил колбочку. Через пару мгновений веки его стали слипаться, и он понял, что их предательски усыпили.
*
Скорпиус просыпался медленно, чувствуя давящую боль в затылке. Наверное, это из-за снотворного зелья, которым его напоила Помфри. Интересно, сколько сейчас времени?
Свет в больничном крыле был приглушен, ни одного постороннего звука. Малфой попробовал подвигать рукой: жутко больно, но, слава Мерлину, иголок больше не чувствовалось.
На тумбочке у кровати лежали письмо и записка. Мальчик потянулся и развернул записку: «Скорпиус, поправляйся! Мы выиграли! Диксон поймал снитч, пока хаффлпаффка мучилась животом и не смотрела по сторонам. Тобиас».
Письмо было от родителей: «Скорпиус, мы очень рады, что ты пострадал не сильно. Отец поздравляет тебя с зачислением в команду. Я надеюсь, что ты не будешь попадать в больницу после каждой игры. Если что-то нужно, напиши, мы сейчас в Швейцарии по делам. Поправляйся. Обязательно напиши, как ты себя чувствуешь. Мама».
Чувствую я себя паршиво, мама, но не писать же вам об этом в Швейцарию…
Скорпиус откинулся на подушке, глядя в потолок. Сон прошел, а больная голова и ноющая рука остались. А еще остался вопрос: кто? Хотя, скорее всего, все-таки Забини…
Он давно понял, что мысли способны материализоваться, но не с такой же скоростью! Занавеска тихо отошла в сторону, пропуская кого-то невидимого. Потом у кровати нарисовалась Присцилла — с красными от слез глазами и виноватым лицом. В руках она держала мантию-невидимку — из тех, что большими тиражами лепили Уизли в своем магазинчике приколов.
— Прости,— прошептала она, подходя к кровати.— Я не думала, что ты… Я просто хотела, чтобы ты пропустил мяч…
— Сколько времени?
— Что?
— Сколько сейчас времени, спрашиваю…
— Половина одиннадцатого вечера.
Малфой кивнул.
— Скорпиус, ну, прости…
— Когда кидала в меня заклятием, думала хоть немного?— спросил мальчик, безжалостно глядя на Забини.— Ты, кстати, могла свой же факультет подвести…
— Я не хотела!— прошипела Присцилла, тут же начиная сердиться.— Я думала, ты пропустишь один мяч, и я тебя расколдую!
— Не уверен, что ты умеешь думать,— холодно заметил Скорпиус, глядя в потолок. Девочка топнула ногой, развернулась и вылетела прочь, совершенно не заботясь о том, что ее могли услышать.
Тишина давила на виски не хуже боли. Скорпиус уже подумал, что стоит позвать Помфри и попросить еще зелья, но тут опять раздались шаги. Кого на этот раз принесло?
— Джеймс… Ты спишь?
Ширма отошла в сторону, и перед взглядом слизеринца предстала чуть испуганная Роза Уизли.
— Ой!— она подпрыгнула, выпустила занавеску и поспешила к другой кровати. Даже не извинилась… Воспитанием у Уизли явно не особо занимаются…
Очевидно, Поттер спал, потому что Скорпиус так и не услышал голосов. Он смотрел в потолок, пока глаза его не закрылись. Во сне домовики опять летали на метлах, а отец вколачивал гвозди в памятник Гарри Поттеру… А он сам шел по темной дороге, зная, что впереди лишь туман, скрывающий пропасть.
Глава 6. Раздувающее зелье.
Декабрь принес с собой морозы, каких давно не помнили обитатели Хогвартса. Камины пылали, не переставая, но Большой зал часто не успевал прогреться. В коридорах стены покрылись наледью, и между кабинетами студенты передвигались бегом или быстрым шагом, пряча лицо и руки. Лишь в гостиных было тепло, и в спальнях эльфы поддерживали температуру заклинаниями, а в постели клали горячие грелки.
Но было и еще одно место в замке, где всегда было приятно расслабиться, ощущая, как тепло распространяется по телу — кабинет Зельеварения. Конечно, он находился в подземельях, где можно было надевать коньки и кататься, но в классе всегда можно было размотать шарф и даже расстегнуть мантию. И не только из-за постоянно кипевших котлов студентов, но и из-за трех каминов, которые каким-то образом организовал в подземелье теплолюбивый Слизнорт. Если бы еще не слизеринцы, с которыми они ходили на Зельеварение, было бы вообще прекрасно. Возможно, Зелья стали бы одним из любимых предметов Джеймса.
— Мистер Поттер, о чем вы задумались?— рядом материализовался профессор Слизнорт, пухлой ладошкой ловя в воздухе руку мальчика, в которой Джеймс держал измерительную ложку с жабьими лапками.
— Я варю Раздувающийся раствор, профессор,— нахмурившись, заметил мальчик, мельком взглянув на доску, где была записана инструкция.
— А вы прочли пятую строчку, друг мой?— мягко и тихо спросил Слизнорт, но рядом все равно послышалось презрительное фырканье Малфоя.
— Конечно, и не только пятую.
— Вы уверены, что четко видите то, что там написано?
Джеймс подумал, а не хочет ли декан Слизерина нацепить ему на нос очки, как у Гарри Поттера, но не стал говорить об этом: не дай Мерлин подать идею, потом ведь не отбодаешься!
— На пятнадцатой минуте кипения по четным дням добавлять жабьи лапки, по нечетным — лапки лягушек,— прочел Джеймс, а потом посмотрел на свою ложку. Ну, все верно, жабьи лапки.
— А какое сегодня число, мой друг?— все также мягко спросил Слизнорт, улыбаясь и складывая руки на животе, который, кажется, с каждым днем становился все больше.