Пень
Шрифт:
тить могилы моих родителей в мою родную деревеньку;
здесь я родился, здесь прошли мое детство и первые школь-
ные годы. Отсюда я уехал учиться и остался в большом городе.
Но всякий раз, возвращаясь домой, я прихожу к нашему пруду;
он сильно изменился за многие годы, у берега зарос камышом
и довольно далеко к середине на воде лежат широкие листья
водяных лилий; с правой стороны от дорожки в пруду недалеко
от берега виднеется большой гладкий камень; валунов в окру-
ге нет, кто-то из взрослых очень давно привез его для украше-
ния пруда и для нашей детской забавы и с той поры он торчит
из воды, одинокий и безмолвный, милый мой валун! Ты каждый
раз наводишь на меня грусть, когда я прихожу сюда, ты немой
свидетель моих юных лет, давно прошедших. С левой стороны
от песчаной дорожки стоит огромная склоненная ива и концы ее
тонких длинных ветвей свисают до воды; в этом месте над водой
не увидишь ни водорослей, ни широких листьев лилий, в этом
месте омут, глубокое место, и мы, дети, когда плавали в пруду,
боялись этого страшного омута пуще огня…
У старой ивы я опускаюсь на колени и кладу к ее стволу буке-
тик цветов; уже много лет я приношу с собой цветы и кладу их
под развесистой плакучей ивой, немой свидетельницей страш-
ной трагедии, которая разыгралась здесь 54 года назад; в этом
омуте утонула маленькая хорошенькая девочка, моя одноклас-
сница Эдит. Ей было тогда 11 лет.
Мы сидели с ней за одним столом с первого класса. Она
жила недалеко от меня на соседней улице, пересекавшей мою,
и на этом перекрестке мы утром часто встречались и шли даль-
ше в школу вместе, оживленно болтая обо всем. И иной раз я при-
ходил на место встречи раньше времени, чтобы увидеть, как она
выходит из ворот своего большого красного дома; бывало, если
я замешкался со сборами, а потом выскакивал на улицу, то сразу
видел на перекрестке ее тоненькую фигурку с тяжелым ранцем
за плечиками; она ждала меня; тихая радость охватывала меня,
и я мчался ей навстречу, застегивая на ходу курточку…
В те жаркие летние дни, когда случилась трагедия, я гостил
у родственников, а когда приехал, и мама осторожно сообщила
об Эдит, свет для меня померк… я кричал и бился… я тоже пере-
стал жить… Несколько месяцев я пролежал в горячке и каком-то
страшном бреду, порывался выскочить на улицу и бежать на пе-
рекресток, она ведь ждет меня – прелестная хрупкая девочка
с тяжелым ранцем за плечиками… И немного окрепнув, я не мог
ни о чем думать… я пропустил один школьный год, а потом роди-
тели отдали меня в интернат в большом городе, чтобы я не под-
ходил к пруду…
Та давняя история, закончившаяся трагически, словно проло-
жила колею в мое будущее и сделала его трагичным и печаль-
ным; у меня были женщины, некоторые становились мне близ-
кими, но ни одна из них за всю мою долгую жизнь не смогла
стать мне ближе этой девочки, ни одна из них не смогла вытес-
нить ее из моей души и занять ее место, место, где была моя лю-
бовь к ней; ни одну из женщин я не смог полюбить всем сердцем
так, как я любил Эдит. Эта любовь осталась чистой, не усложнен-
ной ссорами, не истерзанной ревностью, не заслоненной бытом,
не пораненной предательством, не униженной сомнениями…
Никто не знает, когда придет к нему любовь, или в ранней юнос-
ти, или в глубокой старости. Да, это прошлое определило мое бу-
дущее, оно накрыло его своим нежным прозрачным печальным
покрывалом; прошлое, которое, в сущности, так и не ушло в про-
шлое, оно осталось в настоящем, было частью действительности
и принимало участие в лепке будущего; без него моя жизнь сло-
жилась бы иначе, пошла бы другой дорогой… Но был бы я счас-