Пасынки Земли
Шрифт:
Остальные полицейские бросились к Эвингу.
– Кто вы такой? – спросил у него один из них. – Что вы здесь делаете?
– Я тот, кого вы ищете, – крикнул Эвинг так громко, что его можно было бы услышать за несколько сотен метров… – Если я вам нужен, то подходите поближе и берите. – Он весело рассмеялся.
Пока полицейские осмысливали сказанное, он повернулся и выскочил в длинную сводчатую галерею.
Почти сразу же за ним бросились преследователи. Он крепко сжал парализатор, но пока еще не стрелял. Вспышка энергии сверкнула у него над головой, отбив от стены кусок штукатурки. Позади него раздался вопль:
– Хватайте его! Остановите этого человека!
В дальнем конце коридора появились еще четверо полицейских. Эвинг нажал на спусковое устройство парализатора и заморозил двоих из них. Затем он рванулся вправо, проскочив сквозь автоматически открывающиеся двери, и очутился на взлетной полосе космодрома, куда выходить было строго запрещено.
К нему подкатил робот.
– Можно взглянуть на ваш пропуск, сэр? – металлический голос звучал ровно и невозмутимо. – Людей допускают в этот сектор только по особым пропускам.
В ответ Эвинг вскинул парализатор и превратил в непроводящий материал «непрерывные» цепи и мозг робота. Он неуклюже рухнул, как только вышла из строя гироскопическая система, поддерживающая его равновесие. Эвинг обернулся. Со всех сторон к нему бежали около двух десятков полицейских.
– Сдавайся! – Кричали они ему. – У тебя нет шансов на спасение!
«Я знаю это и без вас, – подумал Эвинг. – Но я не хочу, чтобы меня взяли живым».
Он плотно прижался к стоящему на поле заправщику и стал поливать приближающихся полицейских парализующими лучами. Они отвечали на его стрельбу осторожно, поскольку на поле было много дорогостоящего оборудования. Кроме того, они получили приказ взять этого человека живым во что бы то ни стало. Эвинг выждал, пока один из полицейских не приблизился к нему на расстояние пятидесяти метров.
– Ну, лови, – крикнул он и, повернувшись, побежал зигзагами по взлетному полю.
Бетонная полоса тянулась километров на пять. Он бежал легко, описывая широкие круги, время от времени останавливаясь, чтобы выстрелить в преследователей. Он хотел удержать их на почтительном расстоянии до тех пор, пока…
Поле погрузилось в темноту. Эвинг поднял голову, чтобы выяснить причину этого неожиданного затмения.
Над его головой высоко в воздухе повис огромный звездолет. Он медленно, словно на невидимом блоке, снижался. Турбины ревели, извергая клубы раскаленных газов, доходящих почти до земли.
Эвинг улыбнулся при виде этого зрелища. «Все будет очень быстро», сказал он вслух.
Эвинг услышал удивленные возгласы полицейских. Они остановились и стали пятиться назад, подальше от опускающегося на бетон огромного корабля. Эвинг побежал по широкой дуге, пытаясь на бегу определить курс снижавшегося лайнера.
«Это все равно, что упасть на солнце, – подумал он. – Мгновенная смерть!» Он угадал место, где должен приземлиться корабль. Страшный жар охватил его. Он уже находился в опасной зоне и решительно побежал дальше, туда, где воздух был огненным адом. «За Корвин! – сердце его отчаянно билось. – За Лайру и Блейда!» – Идиот! Он же погибнет! – закричал кто-то издалека.
Черное облако раскаленного газа накрыло бегущего Эвинга. Он почти оглох от громоподобного рева турбин. Еще несколько мгновений – и корвинит Эвинг исчез в яростно бушующем пламени. Сознание, а вместе с ним и боль в течение микросекунды оставили его тело.
В здании вокзала во всю мощь гремели динамики:
«Внимание, внимание! Мы приносим всем свою глубочайшую благодарность за оказанное содействие. Преступник найден, он больше не угрожает общественному спокойствию. Можете вернуться к своим делам. Мы еще раз благодарим всех за помощь и надеемся, что вам не было причинено беспокойство».
В вокзальном баре Эвинг тупо глядел на два бокала, стоявшие на столике: его и покойного. Порывистым жестом он выпил содержимое бокала другого Эвинга, потом своего. Он содрогнулся: алкоголь обжег его внутренности.
«Что принято говорить, думать, делать, когда человек отдает свою жизнь за то, чтобы ты смог спастись? Ничего. Ты даже не можешь сказать ему спасибо…» – мелькнуло у него в голове.
Он наблюдал за всем, что произошло, из окна бара. Отчаянное бегство, погоня, обмен выстрелами. Гигантский звездолет над одиноким беглецом, курс которого было невозможно изменить, независимо от того, кто оказался бы под его ревущими тормозными установками – один человек или целый полк, выстроенный на поле.
Даже сквозь защитное покрытие стекла было нестерпимо больно смотреть на ослепительное сияние газов. На всю жизнь на его сетчатке и в его мозгу останется крохотный человеческий силуэт под производящим посадку звездолетом, мгновенно исчезнувший в языках пламени.
Он встал. Сейчас Эвинг чувствовал страшную усталость и полное опустошение. Совсем не то должен чувствовать человек, наконец-то получивший возможность вернуться домой, к своей жене и сыну…
Его миссия близилась к успешному завершению, однако он не испытывал радости: слишком дорогой ценой достался этот успех.
Кое-как он разыскал диспетчерскую и вытащил бумаги, которые были заполнены теперь уже мертвым Эвингом, то есть им самим, утром того же дня.
– Мой корабль в одиннадцатом секторе, он подготовлен для взлета, сказал Эвинг, протягивая документы. – Первоначальный старт планировался несколько раньше, однако я попросил изменения графика.
Как каменный он стоял и ждал, пока робот произведет надлежащие манипуляции, даст ему новые формы для заполнения и в конце концов направит его к выходу из вокзала. Здесь, у взлетного поля, его встретил другой робот и отвез на корабль. На его корабль, который мог улететь на Корвин несколькими часами раньше, с другим пилотом на борту.
Эвинг содрогнулся при появившейся мысли, что если бы корабль стартовал раньше, ведомый другим Эвингом, то миссия закончилась бы полным провалом. Да, задержка на пять часов круто изменила результат этого полета на Землю.
И глупо всерьез говорить о покойнике. А кто собственно умер? Бэрд Эвинг? Но ведь я жив!
Он взошел на корабль и осмотрелся. Все было готово к старту. Тот Эвинг, помнится, говорил, что послал донесение на Корвин, в котором, кажется, сообщал, что возвращается с пустыми руками.