Чтение онлайн

— Значит, ты все же отрицаешь, что призывала дьявола и отдавалась ему?

— Единственного дьявола, которого знало мое тело, зовут Мартином.

— Ты нам все расскажешь. Палач, знай свое дело.

Гудо на мгновение представил свою дочь в объятиях Мартина, и его руки, начавшие вращать барабан, замерли.

— Палач, знай свое дело! — громко велел инквизитор.

— Палач, суд инквизиции не должен ждать.

Это произнес отец Вельгус. В его глазах горели злорадные огоньки, а в руках была судьба самого Гудо.

Палач с силой стал вращать рычаги, и обнаженное тело с вывернутыми вверх руками поднялось до самого потолка. Распущенные волосы цвета остывшей после плавки меди упали на искаженное болью лицо женщины, но не смогли укрыть все еще молодое тело с большими упругими грудями и крепкими бедрами.

Гудо опустил глаза. Ему на мгновение показалось, что это ослепительное в правильности строения тело принадлежит его милой Аделе. Он глубоко вздохнул и замер. Но, услышав сдавленный женский стон, господин в синих одеждах отпустил рычаги и, вновь схватившись за них, остановил барабан. От этого рывка руки женщины выскочили из плечевых суставов, причинив ей невыносимую боль.

— Вы слышите, она даже не рыдает. Это дьявол укрепляет ее тело! — воскликнул инквизитор, обращаясь к членам суда.

— Сознание покинуло ее, — глухо сказал палач.

— Да? Зачем же ты так быстро вырвал ей руки? Она должна была повисеть и сказать суду всю правду. Тогда мы можем пообедать. А ты, палач, приготовь ее ко второй пытке, утвержденной святой инквизицией.

Оставшись наедине с несчастной женщиной, палач перенес ее на стол и стал внимательно осматривать ее припухшие плечевые суставы. Тяжело вздохнув, Гудо перевернул тело лицом вниз и сдвинул на край стола. Теперь рука могла свободно свисать. Но палач не дал ей повиснуть, понимая, какую боль это может вызвать у Мабилии. Прежде всего ее нужно вправить в сустав.

Гудо напрягся и, сделав вращательное движение, быстро рванул правую руку на себя. Женщина тихо ойкнула и со страхом открыла глаза:

— Убей меня, палач. Богом прошу.

Господин в синих одеждах не ответил. Он передвинул женщину на другой край стола и взялся за левую руку. Слезы потекли из глаз Мабилии. Она хотела что-то сказать, но ее горло сжимала ужасная боль.

— Сейчас тебе станет легче. Потерпи.

Палач рванул руку. Женщина дико закричала и опять потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, то была уже одета. Ужасный господин в синих одеждах сидел рядом у стола и с печалью смотрел на несчастную. Она не смела пошевелиться. Палач в свете факелов казался ей дьяволом. Точно таким, каким он изображен в книге, которую принес проклятый Мартин.

А в первые недели Мартин был добрым, ласковым и очень щедрым. Он ездил на старой повозке по селениям и покупал продукты. Познакомившись с Мабилией, он щедро расплатился за мешок брюквы и предложил заработать еще немного денег. Вскоре пришел мастер и быстро сложил большую печь. В ней-то и выпекался хлеб, замешанный руками Мабилии и старухи матери. В эти замесы Мартин постоянно что-то добавлял и, смеясь, просил старуху поколдовать над тестом.

Выжившая из ума старуха действительно что-то бормотала и смеялась вместе с поселившимся у них мужчиной. Не она ли и призвала в их дом беды и несчастья? Ведь мать и раньше занималась ворожением и заклинаниями. Она пользовалась травами и амулетами. Она была повитухой и даже лечила женские хвори. Кто берет на себя чужие болезни, не может не знаться с демонами, насылающими их. Этим старуха погубила дочь, а вместе с ней и внучку.

Но нет. Эти злые люди не посмеют причинить вред ее девочке. Ведь ее душа чиста, а тело безвинно. И пусть судьи тысячи раз зачитывают слова проклятого Мартина и безумной бабки. От нее они не услышат и полслова о дочери. Для матери дитя свято.

— Боль прошла? — едва слышно спросил палач.

Женщина приподняла руки.

— Хорошо. — Гудо кивнул. — Но тебе будет лучше, если ты подтвердишь все, что от тебя требуют. То, что ты испытала, это еще не боль. Вон в углу узкая скамья. Я привяжу тебя к ней и механизмом подниму ее середину. Ты выгнешься, насколько будет возможным. Затем в твой рот я впихну солому и старые тряпки. А после этого вставлю лейку и буду медленно вливать воду. Медленно и много. Если ты не прервешь пытку, твои легкие начнут сжиматься и рвать те нити, на которых они держатся. Грудь и горло пронзит такая боль, что твое сердце, возможно, разорвется…

— Пусть бы оно разорвалось скорее, — спокойно сказала Мабилия.

— А если сердце выдержит, то кровь, посланная им в голову, лишит тебя разума.

— Бог лишил меня разума, когда я, изменив покойному мужу, открыла объятия другому мужчине.

— И последнее. Если ты будешь упорствовать и совсем разгневаешь судей, они наверняка прикажут мне стащить тебя на пол и прыгнуть на твой раздувшийся живот. Такое мне приходилось видеть.

— Значит, тогда с меня вылетит плод проклятого Мартина. Я умру счастливой. Но не погублю свою дочь. Ее уже погубил ты! В прошлом году, перед казнью разбойников, моя несчастная Сузи притронулась к твоей проклятой железной палице. Соседи ее жалели, но все знали — она проклята и ее скорая смерть будет ужасной. Но мои слова не станут причиной ее смерти.

Гудо содрогнулся и отвернул свое лицо от женщины. Он еще хотел рассказать о третьей пытке святой инквизиции. Это когда ступни ног пытаемого человека смазывают жиром и пододвигают к ним жаркий огонь, не давая ему коснуться плоти. Но он понял: никакая боль, ни тем более слова о ней, не заставят эту настоящую мать оговорить свое дитя.

Палач тихо застонал, отошел к стене и припал лицом к покрытым плесенью камням.

— Трибунал святой инквизиции, имея признания виновных, не может вынести решение до проведения последнего этапа следствия. В силу того, что степень признания вины обвиняемых различна — Эльзира после первой пытки, а Мабилия во время третьей сознались частично, — необходимо произвести осмотр тел для обнаружения на них печати дьявола. Святая Церковь исходит из того, что во время пыток тело находится во власти дьявола и может управляться им. А вот печати, они же клеймо, оставленные нечистым, уже не управляемы им. Они могут перемещаться по телу, но уже никогда исчезнут. Никто не служит сатане и не призывается к поклонению перед ним, не будучи отмечен его знаком. Клеймо — это самое высшее доказательство, гораздо более бесспорное, чем обвинения или даже признания. Еще не представал перед судом ни один человек, который, имея клеймо, вел бы безупречный образ жизни, и ни один из подозреваемых в колдовстве не был осужден, не имея клейма. Палач, ты закончил обрывание волосяного покрова на телах обвиняемых?

Отец Марцио посмотрел на палача и продолжил:

— Для более правильного понимания этого процесса суд счел необходимым пригласить лекаря Хорста, который имеет подтвержденную степень доктора. Палач, подведи к нам старуху.

Господин в синих одеждах приподнял старую Эльзиру и принес ее к судейскому столу.

— Придерживай ее, палач, — улыбаясь, сказал Гельмут Хорст и склонился над обнаженным телом.

Он тщательно осмотрел каждый участок кожи, надолго задержавшись на лице, груди, ниже спины и между ног. Старуха охала и ахала. Из ее подслеповатых глаз беспрерывно текли слезы. Но руки лекаря безжалостно заставляли ее открываться и подвергаться насилию.