Чтение онлайн

— Четыре года метаний?

— А потом мыло на скользком полу.

— Ирония смерти должна была сделать его знаменитым.

— Собрание сочинений помешало.

— Процитируй еще пару строчек!

— «О, как темна заря! Как холоден закат! Как мрачен день, как звездна злая ночь!»

— Какой жалкий дурак. Не видел хорошего ни в чем.

— Склонный к самоубийству. Четыре года длилось его поприще, он излил все, что копилось внутри, в разбитом сердце… разбитое, сказал я? Пустое сердце, слишком одержимое ловушками отрицаний, чтобы сфокусировать слепой взор на предмете чувства. Она сказала «нет», но прежде чем слово слетело с губ, эпические видения полнили его голову, мучения манили отвергнутого любовника. Внимательно слушай добровольных мучеников, но не спускай внимательного глаза с их содроганий — это игра, ведущаяся до кровавого конца, и слушатели — важнейшая ее часть.

— Скорее бронзовые бюсты. Или портреты выше реального роста, в обширной панораме…

— Были и портреты, и бронза.

— Что? Веранакса? Высмеянный Галланом герой? Но это же вымышленный персонаж! Фикция! Насмешка Галлана над льстецами!

— Я не постулирую различий.

Празек фыркнул. — Разбитое сердце поэта выжимают насухо каждые две недели.

— Из здорового много пользы не выжмешь. Так скажут многие. Но этими аппетитами нужно править суровой рукой, не допуская излишнего цинизма. Ну же, проявим любопытство к самодельным жертвам и самовредительским ранам. Что за нужда движет рукой с ножом? Какой голод заставляет терзать собственную плоть? Это смерть, обращенная вовнутрь, челюсти и укус объединены, как любовники.

— Веранакса, — вздохнул Празек. — Галлана стыдили за этот эпос.

— Ему было плевать.

— Тем сильнее бесились враги.

— И тут сокрыт урок, если мы решимся сорвать плод.

Празек прищурился, отыскивая передовых всадников: командующую Торас Редоне и капитана Фарор Хенд. — Самоубийственное равнодушие?

Датенар пожал плечами. — Я осторожен.

Галар Барес проскакал в хвост колонны, явно доведенный до умопомрачения видом трех тысяч молчаливых солдат. Не было смешков, почти не было разговоров, оружие и доспехи безмолвствовали. Легион Хастов звучал тупой барабанной дробью без пауз. Тихий гром приближался к Харкенасу.

Оттепель, принесенная под шепот южного ветра, успела умереть, снег хрустел под копытами и сапогами, холод усиливался. Казалось, утро застыло на месте.

— Тот сомнительный ритуал, — разочарованно прорычал Датенар. — Я очнулся на тонком льду. Но куда ползти? Берега не манят кочками желтой травы и стеблями тростника. Пошевелись — услышишь треск льда под собой. Глаза стараются пронизать невинное, выглаженное ветром зеркало — это облака, сулящие грозовые тучи? Серое небо, намекающее на предательские полыньи? Я лежу на спине, или лицом вниз? Но что-то шевелится в кишках, друг мой. Предвкушение крови.

Празек вздрогнул. — Что изменилось? Ничего. Все. Ритуал покрыл наши души загадочным узором. Проклятие, благословение? Мы слепы к рисунку. Но, как ты сказал, предвкушаем.

Датенар указал на пустые стены. — Видишь ожидавшие нас фанфары? Нет, нас унижают горьким равнодушием.

— Ладно, друг. Я говорил о любви?

— Да. Сердце под осадой. Хотя не могу постигнуть причины внезапного кризиса.

— Преступники, — ответил Празек. — Не бывает кары за нежные ласки, сплетение рук, долгие колебания и выплеснутые признания. — Он помедлил. — Мертворожденная близняшка, вместилище магии, и та, что могла накопать волшебства и себе, но раздавлена и полна презрения. Варез обнял бы ее. Но он тоже не считает себя достойным, имеющим право. Как не удивляться, что в любви видят особую привилегию?

Датенар крякнул. — Любой бог прошлого назвал бы ее благом. Наградой. Полнота любви измеряет деяния смертных. Ее выделяют, как небесные монеты, словно мы среди Форулканов.

— Точно. И подумай… Как оценить эту валюту, это чистейшее злато? Сокровища растут, когда любовь скудна, и уменьшаются от избытка? Боги играют из себя судей, но кто оценит их стоимость? Я бросаю вызов, Датенар.

— Как пожелаешь. Но ради чего?

— Долой скаредное распределение любви. Не толкнуть ли Ренс в объятия Вареза? Не внушить ли им, что они вправе полюбить?

— Ты отвлекаешься. Ведьмы Бегущих-за-Псами сделали с нами что-то, со всеми, кроме командующей. И она ведет легион, не знающий себя, но желающий избежать самокопаний. Она же… а, ладно.

Празек глянул на друга. — Я отвлекаюсь, ты впадаешь в отчаяние. Молю, пусть все решит Торас Редоне.

— Что решит?

— Насчет любви и жизни. Ибо, нет сомнений, любовь выражает жизнь и дает ей смысл.

— Легко говорить.

— Датенар, гадающие по костям очистили наши души?

Командующая и Фарор Хенд уже достигли ворот и въехали без остановки.

— Нет, — отозвался Датенар. — Но перетасовали множество наших достояний.

— Ради чего?

Датенар лишь пожал плечами.

Празек тихо зарычал. — И потому… предвкушение грызет нас всех.

Пошевелившись, Датенар оглянулся на колонну. Солдаты были в полных доспехах. Руки на эфесах мечей. Вещевые мешки на плечах, щиты приторочены за спинами. Шлемы на головах, лица скрыты тенями.

Фарор Хенд вынырнула из ворот и дала сигнал остановки; бесконечное громыхание Легиона, мерный шум впервые прекратился. Упавшее безмолвие заставило Датенара задрожать.

Фарор Хенд натянула поводья перед ними. — Нужно повернуть направо и обойти город. Идем в долину Тарн. Легион Урусандера уже близко.

— Уже сегодня? — спросил Празек.

— Пусть солдаты бросают вещмешки, оставим обозы здесь, — ответила она с непроницаемым выражением лица.

Офицеры развернули коней. Галар Барес уже мчался к ним. Празек подозвал сигнальщика. — У зависти много зубов, — пробурчал он, когда солдат подъехал. — Достаточно, чтобы засеять поле гражданской войны.

Датенар кивнул.

Оружие и доспехи Хастов начали бормотать по всей длине колонны.

* * *

Варез подскочил к придорожной канаве, нагнулся и выблевал весь завтрак. Ни один солдат сзади не выразил презрения или насмешки. Ни один не крикнул в отвращении. Утирая рот, сплевывая последнюю желчь, он выпрямил спину и повернулся.

Его вообще не заметили. Лица под шлемами устремлены на новый флаг сигнальщика. Согласно инструкции, взводные выкрикивают команды к перестроению, велят бросать вещи. Щиты выше на плечо, мечи у пояса. Кольчуги шипят, словно волны песчаных дюн, железо Хастов завело песнь. Задумчивую — какую-то панихиду, или это голоса незримых сил, несказанной воли? Зловещая песня проносилась по жилам Вареза, словно поток холода. Дрожа, он озирался, пока Ребл разворачивал роту. Передовые подразделения уже сошли с дороги.