Чтение онлайн

Нарад отвернулся. Двое охотников нашли в лагере остатки пищи: кто-то пообедал мясом с бедра убитого солдата. Он молился, чтобы каннибалы не остались в их разросшемся войске.

Впрочем, Лаханис права. Пищи мало, голод уже крадется к наспех собранной армии. Дурная участь для обученных боевых коней, но так нужно.

— Йедан Нарад.

— Глиф?

— Твой план сработал, но никто в будущем не сглупит подобно Беханну.

— Это верно.

— Урусандер придет за нами.

— Может быть.

— У тебя будет готов ответ?

— Глиф, будет тот же ответ. Всегда один ответ.

— Йедан, ты по праву стал владыкой войны.

Нарад замотал головой: — Нет, не хочу. Но через меня говорит… ох, Глиф, он холоден, душа его не ведает любви. Есть немногие, которых не ослабляют сомнения, в которых неуверенность лишь укрепляет решимость. Я сказал «холоден»? Неверное слово. Нет, для этого мужа нет слов. Во снах я становлюсь им. Во снах он живет во мне.

— Мы никого не потеряли.

Нарад закрыл глаза. — Неверно.

— Йедан?

— Уже до битвы мы потеряли всех.

Через долгий миг Глиф внезапно всхлипнул. Торопливо отвернулся и ушел, шатаясь.

Оставшись, Лаханис сверкнула глазами: — Вот как ты празднуешь победу?

— Когда праздновать нечего, Лаханис? Я должен сказать да, так и нужно праздновать победы.

Она зарычала и развернулась, уходя к своим Мясникам.

Нарад смотрел вслед. Терять детей — самое ужасное.

ДВАДЦАТЬ

Ветры налетали на каменные стены крепости Тулла, кружились у острых башенных крыш, сдирали снег с парапетов и настилов, обнажали черные дыры машикулей над воротами и рвами. Серый как лед гранит проморозило так, что он мог сдирать кожу с ладоней.

Крепость оседлала лысый каменный кряж, но совсем неподалеку торчали, словно гнилые зубы, еще более высокие утесы; между ними сохранились карманы снега, ледяные реки змеились по расселинам и трещинам. Сакуль Анкаду очень не любила это время года, ледяную осаду зимы. Сюда завезли целые телеги дров, но запасы быстро уменьшались. Более половины комнат главного здания были оставлены во власть холода, так что в оставшихся приходилось постоянно жечь камины и жаровни, днем и ночью.

Под неодобрительным взором кастеляна Рансепта она выпила вина больше, чем положено девушке, не вошедшей еще в возраст взросления, и пошла бродить по залам, закутавшись в меховой плащ. Тащившийся сзади подол давно перестал быть белым.

Беспокойство стало темной силой в душе, бередило потоки томлений почти неощутимых и уж точно непонятных. Комнаты сжались, коридоры сузились, свет фонарей и масляных ламп, казалось, отступает, оставляя мир теням и сумраку.

Сейчас она оказалась одна в почти забытой кладовой, полной сундуков и разного зимнего барахла. Гостей в крепости было много, они прибавлялись день ото дня. Тонкие доски пола были покрыты старым ковром, ее подошвы в мокасинах ощущали идущее снизу тепло.

Возвращение леди Хиш Туллы оказалось далеко не восхитительным. Оторванная от недавно обретенного мужа женщина бушевала, бросая на всех яростные взгляды; Сакуль уже печалилась по дням, когда они с Рансептом были одни, не считая слуг, грумов, поварих и домовых клинков (да и те сидели в казармах, играя в кости или Кеф-Танар).

Впрочем, даже Сакуль готова была признать, что встреча высокородной знати давно запоздала. Сама же она уже теряла острый интерес к интригам, этим волнующим играм в забавном царстве махинаций и амбиций. Ее уже затащило в мир взрослых, и хорошо, что можно ходить среди них не замечаемой, неприметной и оттого почти невидимой.

Снизу доносились голоса троих гостей. Сакуль уже была знакома с лордом Ванутом Дегаллой и его гнусной женушкой Силлебанас — виделась при каком-то событии в Цитадели, хотя память подводит — она была слишком молода, слишком взволнована, чтобы запомнить хоть что-то, кроме имен и соответствующих именам лиц. Сестра ее, Шаренас, выразила парочке негодование, но Сакуль не могла вспомнить, за что. Третьей гостьей в комнате внизу была леди Эгис из Дома Харан, далекого и почти изолированного владения. Высокая и привлекательная, словно королева (впрочем, впечатление это портили очевидные усилия выглядеть по-королевски), леди Эгис стояла в оппозиции Хиш Тулле, но причин Сакуль до сих пор не понимала.

Стараясь ступать тише, она села на стул, плотно натянула плащ и стала подслушивать.

Говорила Силлебанас. — Ошибка Аномандера, — повторила она. — Думаю, мы все согласны. Поборнику Матери Тьмы подобает обеспечивать прочный союз знатных родов. В конце концов, лик врага едва ли смутен…

— О, довольно, Сил, — вмешалась Эгис, и резкий голос, как всегда, намекал на нетерпение и презрение. — Настаивай на простоте, если хочешь, но это лишь ублажит ложную уверенность в контроле над ситуацией. Истина намного сложнее. Союзы ненадежны. Верность подозрительна. Нам грозит не обычный и быстрый передел сил в королевстве. Обещания будущего… слишком опасны.

— И особенно потому, — подхватил лорд Дегалла, — даже вы, Эгис, должны признать неудачу лорда Аномандера. К тому же он продолжает упорствовать в бездеятельности. Прежде чем будет наведен порядок, в Цитадели прольется кровь.

— Пусть две жрицы вцепятся друг в дружку когтями, — бросила Эгис. — Все эти разговоры о Матери Тьме и Отце Свете… Давно ли вопросы религии требовали… обнажения кинжалов, тем более мечей? До погромов — до всех жестокостей… до наглой резни невиновных мы, Тисте, отлично поддерживали разнообразие верований.

Дегалла фыркнул: — Милая Эгис, сколько отрицателей скопилось в ваших отдаленных имениях? Смею думать, весьма немного. Нет, червь недовольства проник в нас в тот день, когда Драконус сделал королеву богиней. Но даже ты, жена, видишь в Аномандере виновника нынешнего нестроения. А это не он!

— Пусть так, — настаивала Силлебанас, — он поистине не справился с вызовами.

— Не его вина, — сказал Дегалла.

— Я вполне довольна, — заявила Эгис, — видеть его влияние уменьшившимся.