Чтение онлайн

— Я не дождался слов утешения, Азатенай. — Сильхас выпил кружку; подошел слуга с новым кувшином, и лорд вытянулся, подтаскивая пойло ближе. — Подозреваю, вы мутите воду ради собственного развлечения.

Гриззин Фарл отвел взгляд от воина напротив к мрачной толпе таверны, смутно видимой сквозь слои дыма очага и трубок. Разговоры редко достойны подслушивания: народ обычно повторяет одно и то же, будто надеясь услышать иной ответ на прежние словеса. «Отыщите истину и превратите в заклинание. То же сделайте с враньем. Соберите истину и ложь, назовите верой. Таверны и храмы, везде творятся возлияния, везде приносятся жертвы. Вот вам и истина. Там, где соберутся смертные, возникнут ритуалы, и каждый ритуал, каждый привычный жест рождает тайное утешение. Такими узорами мы готовы разрисовать всю карту мира».

— Что, не станете отрицать?

Гриззин вздрогнул, потом вздохнул. — Друг, простите за насмешки над высокими претензиями. Я вижу всё слишком отчетливо, чтобы было иначе.

— Почему вы зовете меня другом? И, что важнее, почему я должен думать о вас как о друге?

— Мои речи злят вас, Сильхас, но вы потворствуете гневу лишь одно мгновение, а потом проницаете алую дымку и убеждаетесь, что я говорю правду, какой бы гнусной и неприятной она ни была. Вот за что я вами восхищаюсь, сир.

— В каждую нашу встречу мой нрав подвергается испытанию.

— Он не сломается, — заверил Гриззин.

— А если да? Вы, очевидно, не боитесь.

— Я давно покончил со страхом.

Тут Сильхас подался вперед, прищурившись. — Вот так заявление! Скажите, умоляю — как вам удалось?

Краткая вспышка затуманила рассудок Гриззина, он видел себя в разбитом зеркале, шатающимся, уходящим из места побоища. — Когда мы бушуем, — начал он, — делаем это из страха. Припомните, если угодно, любую свою несдержанность, потрясение после выпада, причиненный ущерб. Здравый ум отшатывается, пламя внутри гаснет. С ним умирают страхи, только чтобы родились новые — страхи последствий ваших безумств. Два спора, один голос. Две причины, только один ответ. Когда вы поймете это, друг… голос страха начинает звучать утомительно. Повторяется, показывая глупость. Вот эти глупые слова ввели вас в насилие, заставили потерять всякий контроль — и разве сами вы не глупец? Дурак, виноватый и недалекий. Измеряя глупость страха, вы оскорбляете свой разум, теряете веру в себя.

Силхас не отрывал от него глаз. — Азатенай, вы должны понимать: целый народ может быть поглощен подобным страхом.

— И он машет лапами, нападая зачастую сам на себя — на родню, на соседей. Страх становится бешеной лихорадкой, сжигает все, чего коснется. Да, всё это предельно глупо.

— Вообразите, Азатенай, этот страх, если ему даны магические силы. Вы призываете погрузить в пожар весь мир.

— Но, может быть, именно так вы процветете?

С недоуменным выражением на лице Сильхас сел на место. — Вы заставили меня почитать зиму. Молюсь, чтобы нынешний сезон не окончился.

— Когда вы призовете Легион Хастов?

Сильхас моргнул, пожал плечами: — Скоро, думаю. Но это нелепо. Мы собрали армию оборванцев в безумном железе, чтобы бросить против лучшего войска государства.

— А дом-клинки Великих Домов?

— Я удивлен вашему интересу.

— Не к дом-клинкам, — согласился Гриззин Фарл. — Но я предвижу нечто, ожидающее Легион Хастов — хотя слишком смутно. Лишь ощущение, будто его судьба лепится, готовит невообразимое будущее.

— Можно уже считать их проклятыми, — сказал Сильхас. — Легион стал отражением государственного безумия. Нет славы в том, чтобы вылезти из могил. Как и из рудников, из свежих курганов. Какой бы дух не впаял Хаст Хенаральд в железо своих кузниц, гибель трех тысяч запачкала его. Так вы еще удивляетесь, что я не готов призвать такую армию?

— Их участь не вам решать, Сильхас Руин.

— Правда? Так кто ее определит?

— Я дурной пророк, — заметил Гриззин Фарл. — Но вижу смутное пятно, слышу голос, отдающий приказы.

— Но не мой.

— Нет. Этот голос принадлежит Аномандеру.

Сильхас прерывисто вздохнул. — Так он возвращается. Хорошо. С меня уже хватит. Скажите, Азатенай, есть ли более быстрые пути к волшебству?

Вопрос обдал Гриззина Фарла холодом. Он уронил взор на кружку в руках, видя тусклый отблеск света на поверхности эля. — Не те, — сказал он, — которые вы приветствовали бы.

— Все же хочется услышать.

Гриззин Фарл покачал головой, вставая. — Я слишком долго заставляю ждать историка. Друг мой, забудьте последние слова. Дурной совет. Предстоящие дни будут достаточно плохи и без обращения к подобным соблазнам. — Поклонившись лорду, Азатенай покинул стол.

«Защитник Пустоты, не этого пути, никакого пути. В следующую встречу я, разумеется, поддамся твоим настояниям, Сильхас Руин, увижу амбиции, кои ты оправдаешь необходимостью. Легкие пути не следует приветствовать — это я сказал — но убившему страх не страшны чужие предостережения, верно?

Драконус, Каладан Бруд. Неведомая сестра Т'рисс. Смотрите, что мы тут начали. Волки проснулись, а мы бросаем слова на кровавую тропу.

Пусть найдут способ ублажить голод, как и следует.

Но ох, что же мы тут начали!»

Снаружи небо над улицами уязвимого города казалось странно разбитым, тьма и свет ползли, будто осколки, будто рассыпалось грязное стекло. Гриззин Фарл смотрел увлажнившимися глазами.

Цинизм и ярость, пьющие друг друга. «Этак можно снова ощутить себя молодым».

Он пошел в Цитадель. Пора было поговорить с историком.

* * *

Орфанталь застыл на пороге. Он видел историка Райза Херата, усевшегося в кресло около камина, который только что пробудился к жизни. Комната была промозглой и темной, лишь языки пламени плясали на дровах.

— Он здесь, — сказал историк, показывая на пол у башмаков. — Входи, Орфанталь. Ребрышко прибежал такой запыхавшийся, что я думал, ты его загнал.

Стискивая деревянный меч, Орфанталь вошел. Пес, прикорнувший у очага, успел уже заснуть.

— Слишком много битв за один день, Орфанталь. Он уже не так молод, как прежде.

— Стану воином, у меня будут ручные волки. Два. Натасканные для войны.

— Ага, ты предвидишь для нас долгую войну.

Орфанталь присел у камина, левый бок обдало теплом. — Кедорпул говорит, эти вещи никогда не кончаются. Если не одна причина, так другая. Потому что мы любим драться.

— Не всегда так было. Было время, Орфанталь, когда мы любили охоту. Но и тогда, согласен, мы жаждали крови. Мы приручили животных, которыми можно питаться, но охотники не унимались. Были как детишки, не желающие взрослеть — ведь власть таится в возможности дарить жизнь или смерть. Невиновность жертв для детей не важна. Их желания слишком себялюбивы, чтобы думать о жертвах капризов.