Чтение онлайн

— Он вам знаком?

— Нет.

— Знаете, как его зовут?

— Нет.

Дрожащий голос, дрожащие руки. Может быть, у него еще и болезнь Паркинсона, подумал Мейер. Фамилия и первая буква имени врача были вытиснены на маленькой пластмассовой карточке, пришпиленной к его халату. Д-р Дж. Мукерджи. Наверное, индиец, предположил Мейер. В этом американском городе врачей-индийцев было гораздо больше, чем индийцев-заклинателей змей в индийском городе Калькутте. Если вы поступаете в покой неотложной помощи в одной из здешних больниц, наверняка вас будет лечить врач, мать которого проживает в Дели.

— Как вы попали в машину? — поинтересовался Хейз.

— Меня вынесли из дома, поднесли к машине. Посадили на переднее сиденье рядом с ним.

— Когда это случилось?

— Прошлой ночью.

— Где?

— У дома.

— Где он находится, сэр?

— Дом, — повторил старик и пожал плечами.

— Он не знает, где живет, — сказал Мукерджи. — Я его уже спрашивал.

— В котором часу это было, сэр? — спросил Хейз. — Когда мужчина вынес вас из дома и понес к?..

— Видимо, он давно разучился ориентироваться во времени, — перебил его Мукерджи.

— Как выглядел тот мужчина? — спросил Мейер.

Он не надеялся получить обстоятельный ответ. Многие старики отлично помнят, что произошло с ними, когда им было четыре года, но напрочь забывают, куда всего лишь три минуты назад положили свою шляпу.

— Ему 40 — 45 лет, — ответил Чарли. — Ростом он около 180 см. Кареглазый, темноволосый. В джинсах и коричневой кожаной куртке, под курткой желтая рубашка. Без шляпы.

Мейер был потрясен. Хейз тоже.

— Черный или белый? — поинтересовался Мейер.

— Белый.

— Что вы еще можете вспомнить о нем?

— Он был очень любезен со мной, — сказал Чарли.

— Вы запрашивали Отдел розыска без вести пропавших?

— спросил Мукерджи.

— В их картотеках мужчина с его приметами не значится, — сообщил Мейер, но умолчал, что детектив, с которым он разговаривал, взорвался: «Что за чертова эпидемия!»

— Он ехал от вашего дома прямо или где-нибудь сворачивал? — снова задал вопрос Хейз.

— Не знаю, — ответил Чарли.

— Мне кажется, он в последние годы не вставал с постели, — вмешался в разговор Мукерджи. — На его теле много пролежней. Нам нужно непременно найти его родных. Тех самых, которые сбагрили его нам. Кто бы они ни были.

Это вульгарное выражение было в ходу у больничного персонала. «Сбагрить» на их языке значило выкинуть. Сбагрить. Коротко и ясно. Как ненужный хлам. Но это были живые существа. Люди.

— Долго ли вы ехали в машине? — спросил Хейз.

— У него же нет ни малейшего понятия о времени, — напомнил Мукерджи.

— Двадцать месяцев, — подтвердил его заявление Чарли.

— Он с вами разговаривал в дороге?

— Он знает, как меня звать.

— Знает, что вас зовут Чарли?

— Называл меня Чарли. Он знает мое имя.

— Чарли. А фамилия?

— Не знаю.

— Что он вам сказал на прощание?

— Сказал, что я вел себя молодцом.

— А еще что?

— Сказал, что здесь меня будут любить, — произнес Чарли и посмотрел Мейеру прямо в глаза. — А вы меня любите?

— спросил он и заплакал.

В четверг, около десяти утра на рабочем столе Кареллы зазвонил телефон.

— Восемьдесят седьмой участок. Карелла, — сняв трубку, представился детектив и взглянул на светодиодное табло автоматического определителя номера.

— Не пытайтесь меня выследить, — услышал он голос Глухого. — Я говорю с краденого радиотелефона.

— Ладно, — отозвался Карелла, но все-таки записал номер.

— И это не тот телефон, с помощью которого я говорил с вами в прошлый раз.

— Я так и думал.

— Люблю современную технику. А вы? Вы смотрите на АОН?

— Да. Территориальный код относится к округу Эльсинор, но вами там, разумеется, и не пахнет. Так?

— Конечно. Я в парке. Том самом, который находится напротив вашего участка.

— Гмм.

— Вы мне не верите, да?

— Я не знаю, где вы. И чего вы от меня хотите, тоже не знаю. Я очень занят, так что, если вы хотите сообщить о преступлении...

— Хочу поделиться с вами своими планами.

— Гмм.

— Вы там обдумываете какую-то пакость. Это ваше «Гмм» звучит как-то скептически.

— Мм.

— Даже в сокращенной форме.

— Ладно. Если вы хотите что-то сообщить...

— Терпение, терпе...

Карелла бросил трубку на рычаг.

В этот момент, втолкнув через проход в барьере, отделявшем комнату детективов от коридора, какого-то задержанного в наручниках, появился Артур Браун. Оба они были темнокожими с той лишь разницей, что цвет кожи полицейского полностью соответствовал его фамилии [6] , а у человека в наручниках кожа была темно-желтого цвета. Их было бы не правильно назвать американцами африканского происхождения, ибо мужчина, которого притащил в участок Браун, родился на Гаити, а сам Браун — здесь, в добрых старых Соединенных Штатах Америки. Он был коренным американцем, а не каким-то там приблудой.

Чистокровный янки Браун гордился собой. Ростом он был 193 см и весил 102 кг. Высокий, широкоплечий, статный, отлично выглядевший в плаще свободного покроя — утром, когда он выходил из дома, шел дождь. Задержанный был ростом около 170 см. На нем были зеленые широкие брюки, зеленая же ветровка, изношенные черные мокасины и белые носки. Зеленые глаза задержанного навели Брауна на мысль, что среди его предков были французы. И говорил он только на французском языке, которого Браун абсолютно не знал.

— В чем дело? — спросил Карелла.

— Сам пока еще не разобрался, — ответил Браун. — Парень перевернул вверх дном корейскую бакалейную лавку, разбросал овощи и фрукты. А я как раз проезжал мимо.

— Ты у нас везунчик, — сказал Карелла.

— Это я и сам знаю, — отозвался Браун, снимая с задержанного наручники.

— Eux, ils sont debiles [7] , — заявил гаитянин.

— Давай, вытряхивай все из карманов, — приказал ему Браун. — Складывай сюда на стол.