Чтение онлайн

– Так, время истекло, – говорит БЧ. – Нвокеке, ты все успела?

– Дда, сэр, – заикаясь, отвечает Озомена, подходит к директору и сдает свою работу. Следом за ней это делают Обиагели и Нкили. Девочки выходят на улицу, пока директор запирает дверь. На солнце темная кожа Нкили разительно контрастирует с ее золотистым мелированием, выдавая в ней мулатку. На пальчиках ее рук и ног – бледно-розовый перламутровой маникюр, одета она в узорчатые легинсы (серебристый плющ, обвивающий пурпурные цветы) и короткую льняную сорочку с вырезом, приспущенным на плечи. Часы у Нкили – марки Casio, с мини-калькулятором, хотя на экзаменах им запрещено пользоваться. Неужели Нкили нарушила правила? Озомена понуро опускает плечи.

Видя, какой у нее побитый вид, Обиагели хлопает Озомену по плечу:

– Да не бойся ты. У меня тут братья учатся, и они сказали, что экзамены не имеют особого значения. Главное, чтобы у родителей были деньги за оплату обучения. У твоих родителей есть деньги?

– Ну ты даешь, Обиагели, – говорит Нкили, считая, что может позволить себе такую фамильярность с соучастницей. – Прикуси язык и думай, что говоришь!

Озомена скидывает с плеча руку Обиагели.

– Провалить экзамены может только последний тупица, – не унимается Обиагели. Она оценивающе глядит на Озомену. – Надеюсь, ты не тупица. Я же у тебя списывала.

Несмотря на стресс и чувство вины, Озомену разбирает смех.

– И вообще я не тупица, а Озомена. Ты сама тупица.

– Если ты задружилась с тупицей, то есть со мной, тогда ты вообще тупица в квадрате.

– Обиагели! – с упреком вскрикивает Нкили, но и сама уже начинает смешливо похрюкивать. БЧ обходит смеющихся в голос девочек. Озомена набирается храбрости и спрашивает:

– Сэр, а когда будут известны результаты? – Ой, что-то стало страшно.

– Через несколько минут и узнаете, – отвечает БЧ. Вот странно: даже когда он молчит, то все равно продолжает шевелить челюстью. – Я отдам работы на проверку профильным учителям, они уже на месте и ждут. Ну а сам я, разумеется, проверю упражнения по английскому.

Девочки стоят на тротуаре и болтают, но тут Озомена вспоминает про маму. Приска точно видела, что директор вернулся в здание, и гадает, куда подевалась ее дочь.

– Пошли в нашу машину, – с улыбкой предлагает Нкили. Улыбка у нее получается странная – верхняя губа заходит на нижнюю. – У меня есть чем перекусить, есть сок и минералка. Наш шофер припарковался с той стороны здания. – Она указывает в сторону школы, и Озомена понимает, что не посмеет внаглую пройти мимо собственной мамы.

– Ну? – спрашивает Обиагели.

Озомена мотает головой.

– Нет, меня мама покормит.

Она знает, как Приска воспримет девочек. Она посчитает их слишком развязными и наверняка скажет, что родители плохо ими занимаются. Но Озомена уже на стороне новых подружек, даже если им больше не доведется быть вместе.

Озомена сидит на заднем сиденье и уминает сэндвич с сардинами, Приска примостилась на переднем пассажирском, в тени. Обернувшись к дочери, она говорит:

– Нас зовет директор, поторопись.

Озомена быстро дожевывает сэндвич, стараясь не набивать щеки как хомяк. Подбородок измазан в растаявшем маргарине, Озомена спешит, спотыкаясь, за мамой, на ходу вытирая лицо носовым платком. Две ее новые подружки уже в кабинете директора, рядом с Обиагели сидит скучающий мальчик постарше.

– Вы все зачислены, – объявляет БЧ. – Вот список всего необходимого для проживания в пансионе и для обучения как такового. Вот расписание на четверть и наши расценки. – Директор отдает распечатки Приске, брату Обиагели и Нкили, потому что она тут сама по себе. Нкили молча поднимает вверх два больших пальца, но Озомена делает вид, что не заметила, и утыкается в мамину бумажку с эскизами школьной формы и внеклассной одежды. Сердце, только что готовое остановиться от волнения, начинает радостно биться, комок в горле из-за наспех съеденного сэндвича исчезает.

– Поздравляю вас, и до встречи в сентябре.

По дороге домой Озомена впадает в полудрему, но Приска вдруг говорит:

– Только я не поняла, почему он не сказал, кто из вас набрал большее количество баллов?

На следующее утро я нахожу возле наших дверей пакет с угили. Страх пробирает меня от пяток до макушки, и начинает дергаться левый глаз, а это плохая примета. Поэтому я хватаю себя за ресницы, чтобы тик прекратился.

Я вспоминаю, как он ел сырую требуху, и рот наполняется слюной. Я бежала от него со всех ног, забыв обо всем и бросив пакет с угили. Я бежала, сердце в груди стучало как сумасшедшее, неслась до горечи во рту. И что толку? Он все равно отыскал меня. Я беру пакет и выкидываю его в мусорный бак. Я усаживаюсь на лавочку во дворе и смотрю, как местные дети уходят в школу – я бы тоже так хотела. Ночью сон мой чуток, я просыпаюсь от малейшего шороха. Под ухом пищат комары, и когда я хлопаю их, то на какое-то время глохну. Мама все время разговаривает во сне, но все равно не просыпается. Спячка продолжается вот уже много месяцев. Иногда она не просыпается неделю, две, три, четыре недели, а иногда спит совсем немного. Например, в прошлый раз она проспала всего три дня, но даже и в бодрствующем состоянии была как лунатик, разговаривала с кем-то несуществующим. И хотя глаза ее были открыты – не поймешь, спит она или нет.

У меня так громко урчит в животе, что даже крысы пугаются – перестают грызть дощечку у нас под дверью и убегают.

А потом на следующее утро я обнаруживаю возле задней двери коробку, заклеенную скотчем. Я даже к ней не прикасаюсь и не принюхиваюсь, а пытаюсь разбудить маму. Но это почти невозможно, если только она сама не проснется. С ней справлялась только тетушка Оджиуго, но и ей приходилось постараться. Но я все равно тормошу маму: ведь происходящее мне не осилить в одиночку, мне так нужна моя мамочка.

– Мама, мама, проснись.

Мама зовет во сне отца, переворачивается на другой бок и продолжает спать.

С улицы слышится голос хозяйки, что сдает тут всем комнаты. Она сидит на лавочке перед своим домом и покрикивает на всех. Она горластая, да, но голос ее звучит глухо, словно из-под маскарадной маски. Или у нее что-то лежит во рту, мешая потоку воздуха в гортани. Под скамейкой сидит ее пес Капитан и грызет свой хвост, потому что его донимают мухи – но больше всего они доставучи до его ушей. И тут вдруг я замечаю, что коробка пропала и через двор прочь от наших дверей спешит хозяйкин внук Ифеаний, уносит мою коробку.