Чтение онлайн

Когда дело коснулось Цитадели, Марил понял, что никаких особых прений не будет. После Лорда Тени в Алвалене, после того, как Гаранд Астиан сам побывал здесь, вряд ли кто решится перечить Цитадели. Ат Лав, конечно, и так не собирался прислушиваться к отрицательным советам касательно этой проблемы, но ему принёс облегчение тот факт, что ни у кого возражений подготовка к войне не вызвала.

И под конец своей речи Ат Лав взял в руки лежавший у него на коленях свиток и пробежался глазами по лицам знати.

– У меня ещё одна новость для вас, уважаемые, - он всегда говорил натянуто, неестественно, следя за каждым своим словом.
– Я держу в руках бумагу, в которой от моего имени начиная с сегодняшней даты повелеваю считать графа Радака слугой Ночи и пособником Лорда Бару.

Мгновенно поднялся гул. Отдельных слов в нём услышать было невозможно, но Марил знал, что именно так взволновало высокородных Алвалена. Дожидаясь более-менее сносной тишины, он представлял себе сейчас лицо леди Аджит. Здесь она не присутствовала, чтобы не было ни у кого претензий к тому, что король Ат Лав на решение вопросов, касающихся Алвалена, приглашает представительниц другого государства. И так слишком уж много толков ходило по поводу леди Аджит из Фаалина и короля Ат Лава.

На самом деле, все эти слухи не были так уж не подкреплены. Циэль отправила в Фаалин письмо лорду Паваку Аджит с извещением, что с ней всё в порядке, но ей пришлось задержаться в Алвалене. Она кратко писала, что во время царствования короля Бару она не могла покинуть город, а после переворота "считает, что должна остаться, потому что король Ат Лав ещё молод и не слишком опытен". Следующая фраза, тщательно обдуманная Циэль, намекала на то, что леди Аджит собирается использовать этого самого молодого короля, чтобы, возможно, стать королевой. Марил Ат Лав не был посвящён в эту историю, Бастиан посчитал, что такой намёк нужен только для того, чтобы лорд Павак, под каким бы то ни было предлогом, не потребовал от своей дочери вернуться. Ни о каком путешествии обратно в Фаалин речи не шло.

Аджит также пришлось отписать под другим своим именем в Гильдию Наёмников, что она уходит оттуда и считает свою связь с Гильдией забытой. Писала она, что клятвы о тайне не забывает, но понимала, что вряд ли в Гильдии решат позволить кому-то уйти просто так. И хотя вычислить её они, пожалуй, не могут, Аджит осознавала, что ей стоит постоянно ждать "посланцев" из Гильдии, заметающих следы.

Леди Аджит сейчас пряталась за стеной, в потайной комнатке, следя за происходящим, но не появляясь на виду. Можно представить, что она сейчас думает!

– За то время, которое я провёл в Алвалене, у меня появилось множество доказательств, что это так, - продолжил он.
– Я не хочу, чтобы вы думали, что это всего лишь моя прихоть. Страж Эвиан Шилл несколько дней назад рассказал мне о Силе Ночи в доме графа Паркнау, - Марил заметил несколько мгновенно побледневших лиц в общей массе разгорячённых известием лордов.
– Друг, - он повернулся к стоявшему в стороне Стражу в белоснежном плаще, - дабы избежать ненужных сомнений, подтвердите, что вы встретили, зайдя в его дворец?

С первого взгляда можно было понять, что этот Страж Света - из тех, кто рьяно следует исконным традициям Цитадели. Когда король назвал его имя, он не поклонился, и заговорил степенно, не пытаясь никого убедить:

– То, что Сила Ночи не исчезла из Алвалена со смертью Лорда Тени, - безусловно, Страж Шилл знал, что Бару совсем даже не мёртв, но Ат Лаву удалось уговорить его пропустить такую маленькую ложь, - заметно любому Светлому. Когда Клинок Света покинул Алвален, я остался здесь один из Стражей, и тут же занялся поисками источника Ночи.

Марил вздохнул при этих словах. О, да… И во дворец эти поиски его тоже привели. Только тот факт, что сам Клинок Света знал - понаслышке, правда - о Циэль Аджит остановило Шилла от справедливого возмездия пособнице Ночи.

– В дом графа Паркнау его наследник очень долго не хотел пускать меня, под разными предлогами. Но против имени Света он пойти не посмел, - Стража совершенно не заботило, что этот самый наследник, получивший всё имущество Паркнау и сменивший титул виконта на титул графа, присутствует наверняка здесь же.
– Он далеко не сразу согласился пропустить меня на ту половину, где я ощущал Дар Ночи. Когда я оказался там, я нашёл уже полуразложившееся тело графа Паркнау, - то, что вновь поднялся гул, не заставило его замолчать.
– Он задохнулся в коконе, сплетённом Силой Ночи.

– Это мог быть Бару, - высказался кто-то, кого Марил сразу не заметил.

– Прислуга показала, что в тот день - в день взятия королевского дворца - в гостях у графа Паркнау был граф Радак, - отрезал Страж.
– Я так и не сумел расплести кокон, и, пожалуй, никто не сможет этого сделать после смерти Радака. Кроме того, истинный Хранитель, недавно покинувший Алвален, сам побывал в плену такого же кокона графа Радака…

Стражу пришлось ответить ещё на несколько вопросов, довольно резких, со стороны знати. Марил терпеливо ждал окончания - благодаря стражу Шиллу, он мог быть уверен, что сможет представить такой указ как следствие очевидных улик, найденных представителем Цитадели. Когда же Страж закончил, Марил дал всем понять, что больше никого не держит.

"Сегодняшний день стал потрясением для большинства жителей Алвалена, - подумал Ат Лав отвлечённо, - а заодно и для леди Аджит, и для короля Бастиана… Может быть, я зря не посоветовался с ними?"

Марил изначально решил не гнать лошадей, и не объявлять все законы, принятые при Радаке, недействительными. Это был бы совершенно неправильный шаг. С таким указом следовало потерпеть до сбора армии и до выступления в сторону Залесья.

Об этом будущем Марил думал почти с ужасом. Придётся покинуть Алвален, возможно, без Бастиана, чтобы не привлекать подозрений, и, дай Свет, с ним останется леди Аджит! А что, если нет?

– Останьтесь, пожалуйста, лорд Глэдгер!
– позвал он, вставая с трона. Молодой лорд прекратил свой путь к дверям тронного зала и подошёл ближе к возвышению, с которого спускался Марил, одновременно благодаря Стража Шилла. Страж чинно называл его "друг", не обращая внимания на корону, и обращался на "ты", и только одно это отрезвляло Марила и даже радовало его.

– Вы хотели что-то, ваше величество?
– поклонился Глэдгер, когда Марил приблизился к нему.

Выглядел он всё так же безукоризненно, но на лице была написана такая тоска, что Марилу стало не по себе: он никак не мог подумать, что кто-то из благородных, которых он, по своему недолгому опыту, уже привык считать охотниками за выгодой, может так страдать из-за неразделённой любви.