Чтение онлайн

Антоша тяжело засопел.

— Во гадство! А все Сэм…

Серега кивнул. Оторвавшись от чертовых ладоней, нашел глазами «устроителя» галереи. Великий кукловод и комбинатор восседал на своем законном месте и, подперев голову, о чем-то болтал с Анжелкой. За партой перед ними в унисон позевывали Макс и Алик. Братья Рыковы в общей вакханалии участия не принимали: один чистил ножичком ногти, второй листал спортивный журнальчик. На развороте девица в кимоно — пятка розовая, в половину обложки. Впечатляющая пятка! О таких пятках братья, верно, мечтали с самого рождения, может, даже видели в своих каратистских снах.

Серега не сразу расслышал то, о чем говорит Антоша:

— …А ведь я сразу не допер. Получается, они ее снова разыграли.

— О ком ты? — он обернулся.

— Как о ком? О Маргоше. Она ведь сочинения Тарасика давно нахваливала, вот они ей про выставку и впарили. Вроде как все самое лучшее из Тарасиковых сочинений на стены — чтобы все видели и учились. Она и повелась. Расклеили-то при ней. А как Тарасик пришел, как рыдать начал, она и сообразила…

Все встало на свои места. Серега окончательно прозрел.

— Между прочим, — сообщил он, — Геру напоил тоже Сэм.

— Что?

— То самое… — Серега расстегнул портфель, извлек бутылку. Видал? Откуда, по-твоему такое у Герки?

— Не понимаю…

— А что тут понимать, одним противником меньше. Геру-то он устранил, разве не так?

— Гера завтра придет.

— Завтра их не волнует. Они этот цирк сегодня затеяли. А Гера, сам знаешь, слабины не дает, и за Тараса, верняк бы, вступился. Это тебе не Анжелка. Кареев по ней сколько лет уж сохнет, а она вон как с ним крутанула…

— А что Анжелка, — пробурчал Антон. — Я про нее давно говорил, что лахудра. Ты же не слушал.

— Зато мы сейчас сидим и слушаем… — Серега порывисто поднялся.

— Куда ты?

— Потолкую с владельцем бутылочки.

Антон заерзал на лавке.

— Может, не надо?

— Чего не надо?

— Ну, все это… Толковать и прочее. Все равно Аврора скоро примчится. Сидел бы лучше.

— Я, Антох, в больнице насиделся, хватит.

В легкой панике его друг оглянулся.

— Кончай, Серый! Ты же видишь, он короля из себя корчит. И Геры нет. Что ты ему сделаешь?

— А вот посмотришь… — с бутылкой в руках Серега двинулся в направлении Сэма. Сердце у него бухало маленьким колоколом, ладони, держащие бутылку, вспотели. Он и сам не знал, что будет говорить и делать, но что-то делать было просто необходимо.

Между тем «двое из ларца» взяли его под прицел своих локаторов, Макс убрал перочинный ножичек в карман, Алик тоже с бдительностью сыщика выставился поверх журнала.

— Але, Сэм! — позвал Серега. — Часом, не твой пузырек?

Великий комбинатор лениво поворотил голову, сыграл бровями.

— О чем ты, Чех?

Серега тут же начал закипать. Так было всегда, когда коверкали его фамилию. Он сделал еще шажок.

— Мы ведь сняли отпечатки, не отопрешься.

— Проспись, Чех! Ты, похоже, на грудь принял. Вместе с Герычем.

Серега сглотнул. Сказать было нечего, и оттого он еще больше принялся психовать. Повторялась старая история. С ним говорили, как с мальчиком, а на него наваливалось предательское косноязычие. И в голове, словно что-то перемыкало и клинило. Всплывали глупейшие ругательства, какая-то чушь вроде тех же «отпечатков» и ни одного весомого аргумента.

— Твоя работа, урод? — он неловко подбросил бутыль на ладони.

— О чем ты, Чех? — снова повторил Сэм уже с откровенной издевкой. Так повторяют вопросы полным недоумкам.

— Я тебе не Чех!

— Ну, Чух. Не читал книгу Чух и Чех? По-моему, там про тебя тоже кое-что было. Ничего себе книжонка…

Гомон вокруг постепенно стихал, народ начинал прислушиваться к перепалке.

— Урод! — Серегу колотило. — Думаешь, все тебе спишется? Думаешь, все на тебя ишачат? Король-королевич, значит?

— Тю-тю-тю! — пропел Сэм. — Перлы-то какие? Давай, что ты там еще заготовил?

— Я ведь знаю, это ты подбросил Гере бутылку!

— Ой ли?

— И дневник у Тараса спер ты! — Серега тут же припомнил, что дневник как раз украл не Сэм, а Кокер, но поправляться было поздно. — Вся вонь в классе от тебя! Скунс позорный!

— Ага, позорю школу, класс, державу, — Сэм вновь подпер голову ладонью. Лицо его выражало спокойствие и скуку. — Что-нибудь новое выдумай, Чех! Повеселее…

— Хочешь повеселее? — Серега чувствовал, что надо что-то сказать, пусть даже не Сэму — ребятам, что стояли вокруг. Постараться как-то толково объяснить — про Геру, про чертову бутыль, про украденный у Кареева дневник. То есть, сказать-то было надо, но язык отказывался повиноваться.

— Что с тобой, Сергунчик? — Сэм продолжал издевательски улыбаться. — Ты бутылочку-то положи, а то уронишь ненароком, разобьешь. А потом какая-нибудь маленькая девочка — да голой ножкой ступит… Помнишь, как физрук распинался?.. О! Кстати, вот и она — девочка наша бредет! Уж не пьяная ли?..

Серега обернулся. В классе появилась Ева.

Она была без портфеля и двигалась, в самом деле, странной походкой. Неестественно ровной, что ли? Словно человек делал усилие, контролируя себя. А еще Ева показалась Сергею излишне бледной, и глаза у нее смотрели непривычно. Он даже не понял сначала, что именно его озадачило, и лишь позже дошло: что-то случилось с ее зрачками. Они были крохотными — почти булавочными, и это делало ее взгляд совершенно другим — инопланетным, что ли.

Между тем Ева невидяще развернулась, все также неустойчиво шагнула к Сэму.

— Отдай Тарасику его тетрадь, — тихо сказала она. Настолько тихо, что Серега едва ее услышал. Но Сэм-то на слух никогда не жаловался.

— Какую тетрадь, деточка?

— Я встретила его внизу, он мне все рассказал.

— Во, ябеда, блин! — гоготнул Шама. — Мы ему, дураку, пиар устроили, персональную, блин, выставку организовали, а он обижаться вздумал.

— Это подло, — все так же тихо произнесла Ева, и жутковатые ее зрачки скользнули по классу, оцарапали всех разом. — Читать чужие дневники — это подло, понимаете?