Чтение онлайн

— Денежки родства не знают!

— Римляне говорили: "Деньги не пахнут".

— Вот и я не нюхаю: откуда у тебя тридцать гривен.

— А чего тут нюхать? Из того самого переулочка. Епископским судом мне отдано. Нюхай не нюхай, все чисто!

"Нужен нестандартный ход! Блин, что для этого выжиги может стать неожиданностью? И дед чего-то совсем сник, как будто в тотализаторе на меня ставку сделал. Но что же придумать?".

— Кстати, Михайла, тут не тридцать, а двадцать девять. — Придрался Никифор. — Одна-то за виру идет!

— На! — Демка вытащил из-за пазухи кошель со своей долей монет. — Теперь — тридцать!

— Все равно — мало!

— Да куда тебе столько?

— А это уж — мое дело!

"Ну да, коммерческая тайна… Стоп! Коммерческая тайна? И кто же, кроме тебя, твои делишки в подробностях знает? А делишек много, мать мне очень интересные вещи тогда про тебя поведала. А знает о них, если не все, то много, Семен. Как никак — главный приказчик. А он у тебя в холопах за долги".

— Ну что, Михайла, иссяк? — Никифор давил, не давая ни секунды на то, чтобы что-нибудь придумать, сбивал с мысли. Рожа его постепенно расплывалась в торжествующей улыбке, а дед сидел мрачный, как на похоронах.

"Что- то не то. Обратите внимание, сэр, опытный купец переиграл пацана, а радуется, как будто крупную сделку провернул. Не странно ли? И лорд Корней, как-то уж слишком опечален. Что-то тут не чисто…".

С мысли опять сбил голос Пашки:

— Нет батяня, не иссяк он! У них еще есть, я подсмотрел!

"Ну, паскуда, купецкий сын!".

— Слышь, Михайла, что Пашка говорит? Давай, набавляй цену!

— Мало ли, что чужие люди болтают. — Отмахнулся Мишка.

"Уводить, уводить разговор в сторону, нужна пауза для размышлений!".

— Чужие? — Возмутился Никифор. — Это ж брат твой двоюродный!

— Нет, Никифор Палыч. — Мишка отрицательно покачал головой. — У меня в Турове только один брат — Петр Никифорыч! А этого — небрежный кивок в сторону Пашки — я не знаю, и звать его — никак.

Никифор озадаченно уставился сначала на Мишку, потом на своего младшего отпрыска, давая племяннику драгоценные мгновения, для того, чтобы что-нибудь придумать.

"Испугаешься ли ты, если Семен в чужих руках окажется? Должен! Коммерческая тайна это — такая штука… Ну, держись, дядя Никифор!".

— Семен! — Громко спросил Мишка оборачиваясь к старшему приказчику. — Ты сколько хозяину должен?

— А чего?

— Спрашиваю — отвечай, еще виру за грубость хочешь?

— Четыре гривны. И гривна с семнадцатью кунами лихвы. И сегодня еще три куны.

— Для ровного счета, будем считать — шесть. — Подвел итог Мишка. — Бери со стола шесть гривен и отдавай при свидетелях Никифору Палычу. А ты, дядя Никифор, неси кабальную запись. Отказать не имеешь права — должник при свидетелях вернул долг и лихву тоже. Теперь он не твой, а мой!

— Стой, племяш, ты чего творишь?

"Есть, в яблочко!".

— Денежки родства не знают!

— Да погоди ты! На кой тебе Семен сдался?

— А это уж — мое дело!

— Тебе же Роська нужен был!

— Дорого запрашиваешь, да и прибытку с него… — Мишка пренебрежительно сморщил нос. А с Семена мне польза будет… Сам понимаешь! Неси кабальную запись! Или, может быть, хочешь Семена на Роську обменять? Так Роська дешевле Семена раз в десять! Или — не так?

— А, провались ты! — Никифор в сердцах швырнул шапку оземь. — Проиграл! Едрит твою бабушку, такой заклад! Нет, Корней Агеич, с тобой об заклад биться — лучше сразу самому повеситься! Вырастил внука, мне бы такого парня! Эх…

Никифор неожиданно улыбнулся, подскочил к Мишке и хлопнул его по плечу.

— Не серчай на дядьку, племяш! Мы с твоим дедом об заклад побились: переторгуешь ты меня или нет? Я Роську тебе и так отдал бы, но больно уж интересно было. Ну, не сердишься?

"Так вот в чем дело! Все было спектаклем: и суд, и приговор — все для того, чтобы я с Никифором торговаться начал! Ну, лорд Корней, подсуропил… Так, стоп! А Ходок что, так же, как на представлении, подсадкой работал?".

— А Ходок мне по твоему наущению нашептывал, дядя Никифор?

— Догадался? А ведь ты сначала купился. Ну признайся: купился?

— Купился, как не купиться было, — признался Мишка — он же другом моим притворялся.

— Да он и есть твой друг! Просто я ему десятину от выигрыша пообещал.

— Друзей так дешево не продают. Их вообще не продают, иначе это — не друзья.

— Да будет тебе, Михайла. — Никифор сам почувствовал неловкость ситуации и попытался отвлечь племянника: — Ты же все выиграл: Роська — твой, меня ты переторговал. Это меня-то! Деда обогатил, чего тебе еще-то?

— Ничего, только Ходоку я уже никогда доверять не смогу. И тебе не советую. Он как-то обмолвился, что однажды жар-птицу поймал, да счастья ему с того не вышло.

— Ну и что?

— Где он? — Мишка покрутил головой. — Смылся? Помяни мое слово: он сегодня напьется вусмерть, будет плакать и последними словами себя обзывать. Это — хуже всего, сломанный он человек.

— Ничего-то ты про Ходока не знаешь. — Насупился Никифор. — У него в жизни такое было, что тебе и не снилось.

— Никеша! — Раздался с крыльца голос деда. — А не обмыть ли нам это дело? У тебя, там в бочке с угорским еще и половины не убыло!