Отказ
Шрифт:
Любовь между ними носила молочный характер, он ее любил, но он начинал любовные игры с ее груди, полной молока от пропущенного кормления, которое вместо нее осуществляла няня, вводя искусственное молоко в питание ребенка. Молоко из ее груди высасывал Виктор до основания, так, что оно с трудом прибывало к утру для ребенка. Ирине не давали много работать, ее заставляли спать днем для сохранения молока, ей давали витамины, пищу, соки, чай со сливками, – одним словом она должна была вырабатывать молоко для ребенка и… его временного отца.
От этого можно было бы сойти с ума, но молодой матери давали успокоительные средства с пищей, она была спокойной и воспринимала действия Виктора спокойно, а любила его страстно, насколько это было возможно под успокоительными средствами.
Он был доволен. Ее гардероб пополнялся без ее помощи, она открывала шкаф и брала то, что нужно по погоде. Она не знала, откуда появились вещи, ей вообще трудно было думать, она просто жила и выполняла обязанности, которые ей предписывались в этом дачном замке.
Грудь Ирины в предлагаемой ей одежде всегда слегка выступала из одежды, она светилась на солнце; если становилось прохладно, ей приносили теплые вещи и тщательно укутывали грудь от дождя, от ветра, от холода. За ней следили, ее берегли для ночи с господином Виктором. Ее грудь работала, как мини завод по производству молока. Он мял груди в своих руках, он оттягивал соски, он пил ее молоко…
Однажды Ирина отказалась от предложенной ей пищи, ее мутило, тошнило. Несколько таких дней и молоко перестало прибывать, мозг, очищенный от снотворных, задумался над происходящими событиями, она поняла, что у нее вновь будет ребенок, но теперь от Виктора.
Вечером пришел Виктор, но молока в груди Ирины не было, оно перегорело, ребенок два дня не брал грудь. Любовь без молока не получилось. На следующий день ее вместе с ребенком отвезли к Артему…
Артем спокойно отнесся к возвращению Ирины домой и просто пошел с ребенком гулять, а ей пришлось на пару дней лечь в больницу…
Глава 12
Артем возвращается к Леночке в ее северном варианте…
Зоя Зиновьевна купила себе новую квартиру, но о ней даже Прохору ничего не говорила, она боялась всего и всех, на всякий случай.
Прохор, приодевшись, посмотрев на себя в большое зеркало в магазине, решил приударить за Ириной. Он хорошо знал, где она гуляет с коляской, и просто хотел ее дождаться, когда она выйдет гулять с ребенком, а там, будь, что будет!
Вместо Ирины в подъезд вошла Леночка, вскоре она вышла с Артемом и они, спокойно держась за руки, как влюбленные прошли недалеко от Прохора, который успел прикрыть лицо газетой, а одежда на нем была для них незнакомой. Прохор решил заглянуть к Зое Зиновьевне, но в ее квартире оказался Родька, на вопрос, где хозяйка, новый хозяин ответил, что она переехала, а на вопрос, где Ирина с ребенком, даже он не знал ответ. В большой соседней квартире дверь никто не открывал, там никого не было.
Прохор вернулся к соседу, ухватил свою большую голову руками, зычно закричал в пространство:
– Где Ирина?!
– Прохор, чего кричишь? Она уехала на открытие музея, – вспомнил Родька, – потом к ним приехали мужики и увезли к ней ребенка, мне слышно было сквозь дверь.
– А Зоя знает?
– Мне неизвестно, кто, что из них знает. Я не знаю, где она живет теперь.
Мобильный телефон запищал кнопочками в руках Прохора:
– Зоя, где ты? Где Ирина с ребенком? Я сижу у Родьки. Ирина точно не в музеи, Артем спокойно с Леной ходит.
– Почти поняла, не хотела я тебе Прохор свою квартиру показывать, во избежание наезда твоих детей. Где Ирина? О, это тайна господина Виктора, знаешь такого? Он старый знакомый Ирины, так, что дальше сам соображай, тема сия для меня неприятная, да и тебе ко мне ехать нет необходимости.
Прохор сжал в руке мобильный телефон, он хрустнул, впиваясь осколками пластмассы в руку. Родька побежал за йодом, а Прохор с ревом вылетел из квартиры, бросив на пол окровавленные осколки телефона. Он бежал широкими шагами домой, вытаскивая куски пластмассы из ладони. Дома он промыл раны, выпил таблетки, что под руку попались, и лег спать.
Инна продолжала войну с матерью, теперь они с подругами ходили друг к другу ночевать, чем вводила мать в иступленный гнев, с ревом и криками, с взаимными упреками. Мать перестала ей совсем давать деньги и покупать вещи. Кто кого. Паша, напротив, успокоился, и если была возможность, ходил в компьютерный салон.
Прохор, проснувшись, решил купить Паше компьютер, а Инне дать деньги на сапоги и шубку. На том все временно затихли.
Ленивое воскресенье подходило к концу, Аня перекрасила волосы, и посмотрела без всяких мыслей на телеэкран. Она переключала программы, но во всех программах встречала – комоды. У них, что сегодня день комода? – подумала недовольно Аня.
Запиликал мобильный телефон, молодой голос Шурика, что-то Ане стал говорить, но она уловила одно слово – комод.
– Шурик, что за комод? О чем ты говоришь, я что-то упустила.
– Анна Михайловна, тут знакомые ездили на похороны своего старого деда, ему где-то 90 лет было, в его комнате обнаружили комод, весьма занимательный, предлагают его сдать в наш магазин.
– Комод с барельефом, а в нем янтарь?
– Откуда Вы узнали? Они Вам звонили?
– Нет, день так складывается, как пасьянс, ты очень вовремя позвонил. Когда, говоришь, комод привезут?
– Да хоть сейчас, магазин сегодня не работает.
– А ты, что не знаешь куда вести? Бери их под руки и вези вместе с комодом в нашу мастерскую по реставрации мебели, проще в Родькину квартиру. Знаешь где она?
– Обижаете, а Вы там будете?
– Одеваюсь и выезжаю.
– Лады.
Аня заплатила наследникам комода наличными, за очередной янтарный подарок судьбы.
В квартире вместе с комодом остались Аня, да Шурик. Они осмотрели приобретенное сокровище, без слов понимая друг друга. Аня поймала себя на мысли, что Шурик ее волнует больше, чем комод. Дерево, оно и есть дерево, а человек не дерево. Он тоже это почувствовал, в квартире стоял убогий диванчик, от Родьки еще остался.