Отец и сын

Виктор ПРОНИН

ОТЕЦ И СЫН

В кабинет Засыпкиной доставили Михаила Жигунова. Невысокий, с редкими прямыми волосами, человек, о котором единственно, что можно было сказать с полной уверенностью - выпивающий человек. Привезли на машине в сопровождении оперативных работников, которые и нашли его дома спящим. Вошел в кабинет настороженно, по всему видно - чувствовал себя неважно. На графин посмотрел так жалостливо, что Засыпкина сама налила ему воды.

Выпил жадно, в три-четыре глотка, облегченно перевел дыхание. Вытер рукавом губы. Похмельная испарина покрывала лоб младшего Жигунова, штаны смяты, он в них и спал, туфли после вчерашних похождений еще не успели просохнуть. Ни одной зеленой вещи. Шарф, свитер, пальто... Нет, и близко ничего зеленого. Может быть, вязаные перчатки?

– У вас есть перчатки?
– неожиданно спросила Галина Анатольевна.

– Есть... А что?

– Где они?

– Дома...

– Какие у вас перчатки?

– Обыкновенные. Кожаные.

Но с окончательными выводами Засыпкина решила не торопиться, тем более, что в квартире Жигунова предстоял обыск.

– Михаил Александрович, вы знаете, что произошло в доме отца?

– Да уж знаю... Рассказали люди добрые.

– Какие у вас были отношения с отцом?

– Нормальные. Хорошие отношения, - неуверенно добавил Жигунов, вспомнив, видимо, поговорку, что о мертвых говорят или хорошее или ничего.
– Были хорошие.

– Почему же вы не жили вместе? Отец сдавал полдома чужим людям, а вы, родной сын, живете на стороне... Почему?

– Так уж получилось. К родителям лучше ходить в гости... А жить вместе... Слишком много точек соприкосновения. Да и выпивал он, откровенно говоря. Не дом, а проходной двор. Кто с бутылкой придет - свой человек, желанный гость.

– Но квартиранты не жаловались?

– Дергачевы? Да они сами такие же.

– Значит, не любили вы отца?

– Я такого не говорил.

– Любили?

– И этого не говорил. Отец - он и есть отец.

– Вы - прямой наследник, следовательно, дом теперь ваш?

– Что осталось от дома - мое.

– Были ссоры с отцом из-за дома?

– Как вам сказать... Не то чтобы ссоры... Мне, в общем-то, есть где жить... Но разговоры о доме были. Он сам затевал. Оно понятно - один остался, мать тоже ушла, жила отдельно, не могла с ним. Вот он и заговаривал время от времени об этом доме. Как я понимаю, пытался нас привлечь к себе. Дескать, помру - вам останется... Собутыльников у него всегда хватало, а близких людей не осталось.

– Вы были вчера у отца?

– Заходил.

– По какой надобности? Родственной привязанности нет, говорить не о чем, праздники кончились, день рабочий, а вы у отца?

– А что, нельзя?
– усмехнулся Жигунов.

– Почему же нельзя, можно. Даже нужно посещать отца. Я спрашиваю о вчерашнем дне, когда произошло преступление, когда кто-то поджег дом, тот самый, который отец вам не отдавал, да и не собирался делать это до смерти. Так?

– Это по-вашему что же получается?
– прищурился Жигунов.
– Хотите сказать, будто я в отместку?

Про себя Засыпкина отметила, что он вряд ли в полной мере понимает вопросы; Михаил улавливал только их поверхностный смысл, а когда ему чудился какой-то намек, он истолковывал его по-своему, впадал в похмельную обидчивость, которая, впрочем, тут же проходила. Конечно, неплохо бы ему сейчас проспаться, прийти в себя, ясно осознать происшедшее, но не могла Галина Анатольевна дать ему такой возможности, не было времени.

Давно известна закономерность - убийства проще всего, надежнее раскрываются по горячим следам, в первые два-три дня, когда преступник еще не пришел в себя, не успел успокоиться, привыкнуть к новому положению, не уничтожил следы, когда свидетели еще помнят время, погоду, цифры, выражения лиц. Если же они начинают сомневаться, думать над тем, видели человека на прошлой неделе или позапрошлой, до обеда или поздним вечером - тут уж найти истину куда труднее. Поэтому допрос Жигунова необходимо провести немедленно. Впрочем, в его похмельном состоянии было возможно и какое-то подспорье - он не мог хитрить, изворачиваться, поскольку даже самые простые ответы давались ему с трудом.

– Не спешите обижаться, - сказала Засыпкина.
– Послушайте. Вчера вечером вас видели выходящим из дома отца. Через некоторое время соседи заметили, что в доме пожар. Когда его погасили, внутри оказались убитые люди. В том числе ваш отец.

– Вон как вы повернули, - Михаил покачался из стороны в сторону, словно раздумывая, о чем лучше промолчать, где большие неприятности его подстерегают, и, наконец, решился.
– Пришел он ко мне вчера на работу. В РСУ. С бутылкой. Выпили.

– На работе?

– А где же?

– Вдвоем?

– Нет, Свирин подоспел, нюх у него прямо-таки собачий!

– И никто не помешал?

– У нас?! Хорошо, что начальство не застало, а то пришлось бы поделиться.

Галина Анатольевна не первый раз сталкивалась с положением, когда поступки, слова, действия и даже убеждения человека определяются количеством выпитого. Бутылками отмеряют время, оценивают благодеяние, расплачиваются за долги, за услуги, бутылками измеряют ценности, и не только материальные.

Часто от количества выставленных бутылок зависит репутация, продвижение по службе. Стакан червивки - и слабеют самые прочные родственные связи, теряют силу семейные привязанности. И нет человека роднее собутыльника.., если он через минуту не превратится в первого врага.

Прокурор района рассказывает, что не встречал ни одного серьезного преступления, где так или иначе не присутствовала бы червивка. После стакана-второго в силу вступают словно бы иные человеческие ценности, новая логика поступков. В то же время общепринятые законы порядочности как бы обесцениваются да и само достоинство видится в ином, нежели до того, как опустела бутылка с зелененькой этикеткой, по цвету напоминающей свежую весеннюю травку. Выпускаемая консервным заводом местного совхоза, эта продукция, судя по всему, дает неплохой доход.

Очевидно, не только в качестве червивки дело, когда приятели, напившись, не пляшут, не поют, а свирепеют. Что-то сдвинулось в нашем сознании, уж коли само пьянство становится не причиной, а следствием неудовлетворенности, убогости существования. Не найдет человек червивки, будет зубную пасту на хлеб намазывать, перегонять смазочные масла, жевать таинственные корнеплоды. И все только для того, чтобы ощутить некую взволнованность, интерес к жизни, почувствовать собственную значительность, чтобы растревожиться обидой, восторгом, чтобы ощутить в себе силы и желание общаться с людьми, поскольку без выпивки ничего этого у него нет. И в стремлении ощутить себя человеком, его не остановят никакие меры, цены, приговоры. Другое дело, что стремясь ощутить себя человеком с помощью выпивки, он от своей цели все дальше уходит.