Оставь надежду... или душу
Шрифт:
— Не только мое…
— Напоминаю, говорите за себя.
— Постоянно.
— Каким образом?
— Всеми мыслимыми.
— Вас оскорбляют нецензурно?
— Это, по-вашему, единственный образ?
— А как можно еще унизить?
— Вот, например, здесь всех называют мразями…
— Говорите за себя.
— Меня постоянно называют мразью…
— Кто?
— Все.
— Конкретно?
— Начнем с хозяина… Начальник здешний…
— Ну, это он не всерьез… Это у него такое, знаете, бывает… слово-паразит…
Смешно даже обижаться…
— А я и не обижаюсь… Но любой прапор… Поговорите с ними — они кроме как нецензурно вообще не разговаривают…
— Вот видите… Вы же грамотный человек — должны понимать… ну, какое у них развитие? Что с них спрашивать? Все это — честно вам скажу — наша главная беда: мало идет к нам работать грамотных и сознательных ребят. Так что к этому временному явлению нам с вами надо подходить с пониманием и быть снисходительными…
— Почему же за наши нарушения с нас — полной мерой?.. Почему к их нарушениям надо снисходительно?..
— Потому что осужденные своими нарушениями не только замахиваются на закон, но и развращающе воздействуют на младший воспитательный состав — отсюда и бескультурье, и низкая сознательность, на которую вы жалуетесь.
— Ну, ладно… надоело… Что у вас с этим?
— С чем?
— Что вы расследовали по этому пункту?
— Наконец вы включились в беседу… Вот смотрите: целая стопка объяснительных и большая часть из них — от осужденных… Ни осужденные, ни работники учреждения никаких унижений не подтверждают… Эй! руки!
— Вы же сами сказали — смотрите…
— Я имел в виду — смотрите, как много.
— Ну, вы меня достали… кончайте быстрей.
— Так вы отказываетесь от поклепов?
— Гоните дальше — ни от чего я не отказываюсь.
— Хочу вас предупредить, что ваше поведение на этой беседе вынудит меня в конце концов составить рапорт начальнику колонии для наложения взыскания.
— Козе понятно.
— Что? Опять жаргон?
— Это не жаргон, а поговорка… народная мудрость… короче — понятно все.
— Тогда продолжим… Самая возмутительная ваша ложь — в утверждениях о якобы имевшем место принуждении работать по две смены подряд.
— Это — не якобы… Это имело место и, если вы не вмешаетесь, уверен, будет иметь место — и в две смены, и в выходные, и когда начальству захочется…
— Да понимаете ли вы, что подтвердись только этот факт — на следующий день начальник учреждения был бы отстранен…
— Отстраняйте.
— Кого?
— Начальника. Вы же сами сказали…
— Но я для того именно сказал, чтобы на наглядном примере показать вам, что начальник никогда не решится на такое…
— Наш отряд и, в частности, 26-я бригада целую неделю работали в две смены. За отказ от каторжной работы в две смены шесть человек попало в ШИЗО, двое из них переведены в БУР…
— В ПКТ.
— Вот вы сами, оказывается в курсе… именно — в ПКТ. Один, а именно Семенов Павел, в ШИЗО был доведен издевательствами до самоубийства…
— Семенов осуществил суицидальную попытку…
— Попытку только?
— …успешно осуществил суицидальную попытку в приступе шизофрении. Здесь у меня заключение экспертизы. Игнатьев и Кротов переведены в ПКТ за злостное уклонение от выполнения производственного задания и с правильностью наказания согласны — тут вот их объяснительные… Еще трое были водворены в ШИЗО за разные нарушения режима содержания и с наказанием тоже согласны, более того: никаких претензий к администрации не имеют — объяснительные их здесь же… Поймите же, наконец, гражданин Долотов, по этому пункту я сам сегодня проводил расследование и опросил всю 26-ю бригаду поголовно, отряд — выборочно и других осужденных — по их просьбе. Здесь вот у меня все объяснительные, и никто — понимаете, ник-то — не подтверждает ваши измышления… Сознательные люди исключительно добровольно работали сверхурочно по 2 часа…
— Все, значит добровольно?
— Все.
— Да… И все же — правда то, что я говорю, а не то, что ими в испуге у вас там написано.
— Вы, значит, один — в ногу?
— Значит, один.
— Ну, тогда и говорить не о чем.
— Я давно предлагал закончить.
— Хорошо, представим только на минуту, что вы правы… Почему вас не водворили в ШИЗО?
— А я вышел работать в две смены.
— Добровольно вышли на сверхурочную работу для выполнения задания?.. Ну вот и хорошо.
— Не на сверхурочную, а полностью на вторую смену, и не добровольно, а по принуждению…
— Я не имею права верить одному вам и не верить всем остальным.
— Права вы действительно не имеете…
— Вот и здесь вы согласились… Ну, а последний пункт ваших кляуз — это утверждение о незаконных водворениях в ШИЗО… Мной лично проверены все постановления на осужденных вашего отряда, все законно. В частности, все ваши водворения, а их у вас чересчур много, очень даже много, и пора сделать выводы из этого… все — в соответствии с законом. Вот возьмите последнее… вот — «за злостную поломку оборудования»… Я считаю, что вы счастливо отделались. Это ведь вредительство, это уже преступление, и в Уголовном кодексе…
— Штамп сам сломался.
— Не смешите людей, Долотов. Этот штамп столько лет работает, а у вас — сломался вдруг.
— Вот именно — столько лет… Знаете, в технике есть такое понятие — «усталость металла», даже металла… а тут — механизм все же.
— Ну, уморили, честное слово… Это же надо придумать — устал металл!.. Нет, Долотов, с вами не соскучишься… У меня — все. А вам я советую сделать правильные выводы — у вас еще есть время.
— Я могу идти?
— Распишитесь только и идите.
— Зачем это?
— Распишитесь, что вам даны разъяснения по поводу всех ваших заявлений.
— Не буду я ничего подписывать.
— Тогда я вынужден буду вызвать двух работников учреждения, чтобы они подписали, и составить рапорт…
— А что они подпишут?
— Что вы отказались от подписи.
— От подписи в чем?
— Вам не удастся вывести меня из равновесия и спровоцировать необходимый вам скандал… От подписи в том, что вам даны разъяснения.
— А откуда они будут знать, что мне даны разъяснения?