Чтение онлайн

Все прыгало внутри, и долгожданный обед был не в радость, хотя менее других подрубленный известиями Слепухин отметил, что и обед по случаю общего переполоха совсем не такой, как всегда. В супе зачерпывалась настоящая картошка среди очисток, а второе и вообще на удивление: постоянная обеденная перловка была прикрыта радужными разводами какого-то вонючего жира, вряд ли пищевого, но все же…

Бригады быстренько отваливали от столов, уступая место следующим, и крутились на улице у выхода из столовой, ожидая сигнала для возвращения на промку, в бурлящем кипении, не замечая уже и холода даже. Выталкивались с разных сторон худосочные надежды, что, может, хозяин еще и не знает, может, отменит еще и все вернут обратно… Чем невероятней были надежды, тем быстрее они шли в рост, захватывая всех кажущейся разумностью именно такого выхода…

Бугор собрал отдельно всю 26-ю и объявил, что им велено в клуб по вызову прокурора. Новость эта сразу захватила все вокруг, и на 26-ю смотрели как на избавителей, напутствуя кто чем мог…

— Мужики, выдайте там ему…

— Про шмон не забудьте…

— Пусть вернут все…

— Смотрите там, — хмуро кивнул Квадрат.

Клуб, отгородившийся со всех сторон огромными и сейчас вот особенно яркими плакатами, тянулся одноэтажной конюшней в противоположную промке сторону от столовой. Повернули туда, притихли в длинном коридоре, по одну сторону которого — ветхий зрительный зал, по другую — кабинеты опера, замполита, режимника — комнатушки для приема мышей, дальше — библиотека, в которой ровненько и, может, даже приклеенно красовались на парадных полках нарядные книги (исключительно для порядка и удовольствия самим видом — попробуй, возьми…). Заканчивался коридор голой комнатой-предбанником перед наглухо заколоченным запасным выходом — туда и определили бригаду.

Дальнейшую процедуру скоренько объяснил молоденький лейтенантик — замполитов приблудок. По одному их заводят к прокурору, после беседы — сразу на промку, и «чтобы ни одна сволочь не пыталась даже заскакивать обратно сюда для разглашения полученных у прокурора сведений».

— У меня не заскочут, — хмыкнул прапор Тюха, прозванный так за фантастическую проницательность при выгребании у выходящих из столовых их кровных паек.

Здесь бригаду и заперли, оставив Тюху надзирать снаружи за бесперебойностью процесса прокурорского приема.

— Мужики, — решительно объявил Максим, — как хотите себе, но я — последним пойду.

Никто с Максимом не спорил — тут и ежу понятно, что лучше ему последнему: он так может разозлить прокурора, что после него соваться уже просто опасно.

Тюха выволок первого, и закружила бригада по предбаннику, отъединившись друг от друга, пережевывая каждый свое, надеясь всякий на свою удачу. При этом никому не хотелось отсреляться пораньше — потом ведь на промку угонят и еще, может, вкалывать заставят… Бригадники кружили, незаметно, но упорно выталкивая наружу, на край своего клубка тех, кто побезответней… но не особо выталкивали, а как бы случайно… Ведь подними возню тут, всколыхни шумом — сразу же всунется Тюха и наведет по-своему: кого пожелает, того и выхватит — пусть и из самой кучи…

Немного осмелели по мере того, как Тюха заматывался в очумении. Потихонечку и курили по очереди, выпуская дым в щель забитой двери наружу. Потихонечку и бледнели, заостряясь лицами, с трудом выдерживая уже маяту ожидания. Оказалось, что здесь вот ничего толкового для будущей беседы продумать и придумать нельзя. Единственное, что придумалось Слепухину, — пробормотать скороговорочно молитву свою, которую он проборматывал в последнее время только вечерами, только перед сном. Укололо воспоминание о вчерашнем вечере, когда, кажется, про молитву он и забыл. Тем более, необходимо сейчас, и даже лучше — три раза… или трижды три.

Наконец они остались вдвоем с Максимом, и неприятно было, что Максим ему подмигнул. Неужто и у Слепухина заострилось и побелело лицо? Максим вон — усмехается себе по-прежнему… хотя если приглядеться…

Снова хлопнула дверь, и загремели, приближаясь, Тюхины сапоги — теперь за Слепухиным.

Короткий путь до кабинета Слепухин пытался подгадать так, чтобы количество шагов осталось кратным трем и, просеменив последними двумя, подгадал.

— Слепухин. Статья 147 УК РСФСР, часть …

— Присаживайтесь, молодой человек, присаживайтесь.

Через стол от Слепухина расположился вполне симпатичный мужик лет сорока, какого-то чуть пижонистого даже вида. Удивительно, но форменный прокурорский китель нисколько не размазывал своим синим цветом пижонистости удобно сидящего внутри человека.

— Ну, как жизнь, гражданин Слепухин?

Нет, правда — вполне приличный мужик и улыбается сочувственно… с пониманием улыбается.

— Да какая же здесь жизнь, гражданин прокурор?!

— Не надо унывать, молодой человек — у вас еще почти вся жизнь впереди.

— Так что здесь творят! Вот сегодня — отшмонали считай всю одежду, обувь, книги даже — разве можно так?

— Не надо горячиться… По закону, гражданин Слепухин, каждый осужденный имеет право на установленное законом имущество: одна телогрейка и шапка, одна пара сапог, одна пара тапочек, один х/б костюм, одна х/б спецовка.

Больше всего поразило Слепухина это вот выражение «х/б костюм» — люди так не говорят, так только специальные роботы могут говорить из кошмаров фантастических… Даже хозяевы псы, мало на людей похожие, не могли бы выговорить этого… Может, он не живой вовсе?..

— Это же глупо, — загорячился Слепухин. — Одна телогрейка, значит, она грязная… вот, как у меня — смотрите. А в бараке телогрейкой еще и укрыться надо — грязь ведь будет… свинарник…

— Укрываться надо специально выданым одеялом.

— Холодно же! зверски холодно!

— Надо утеплять жилище, гражданин Слепухин. Руки у вас есть — кто же за вас это сделает? В стране идет всенародная экономия энергоресурсов, а вы тут разбазариваете тепло…

— Ну, а книги — они же в ларьке куплены…

— По закону вы имеете право хранить не более пяти книг, включая журналы…

— Но ведь куплены в ларьке — на свои деньги…

— Лишнее вы можете сдать в библиотеку — всем польза будет. Закон, гражданин Слепухин, обязателен для всех, поймите это и не пытайтесь обмануть закон — вы уже пробовали один раз и оказались здесь… и здесь пытаетесь, а это может очень плохо кончиться.

— Где я пытаюсь? Где?

— Вот возьмем, например, вашу работу. Закон для вас — выполнение производственных заданий. Вас сюда направили для искупления своей вины перед государством… для трудового искупления, и поэтому главная ваше обязанность перед законом…