Чтение онлайн

Такая скромность мне заходит, когда не гонит и не дерзит, невыносимо сладкая. Трогательная, что ли. Сгрести б её в охапку. Приподнять над головой, но завизжит же, как пить дать. Глотка слипается. Веки тяжелые, поглядываю исподтишка. Раз про еду спросила, значит голод скрыть не удалось.

— Себя, — выталкиваю шепотом, уподобляясь белому шуму.

О блюде с золотой каймой не упоминаю. Достаточно и глаз. Пожираю Каринку осмотром. И наслаждаюсь, хули стесняться. Пока она мила и приветлива, глодаю зрительно этот завернутый в простыню презент.

Змея извивается, порываясь от меня отделаться. Предоставляю фору, выделив сантиметром пять пространства и навскидку минут семь. Она порхает в ванную, но и тут провоцирует нахлест порочного адреналина. Покачивая аппетитным бедрами, шлет приглашение.

Преследовать. Догонять. Настигать.

Добыча моя не смотрится запуганной или застигнутой врасплох.

Подбираюсь сзади, толкая упереться в раковину. Застыть в потрясении на нашем отражении в зеркале.

— Змея, моя, — хриплю ей в шею, совсем съехав с катушек.

Откидываю распущенные волосы на одно плечо. В другое всасываюсь, целуя крошки родинок. Их если соединить, то сложатся в пятиконечную звезду, но задирая подол её мантии, не углубляюсь в символическое.

Не отрываясь от её взгляда, зовущего меня, как маяк, заебываюсь выпутывать из-под слоев ткани бесконечно длинные ноги. Срываю к ебеням этот мешок и наступает очередь конкретизировано рухнуть. У Карины над лопаткой татуировка. Раньше не было. Я ж её всю, блядь, смаковал и ни за что не упустил такое явное. С отсылкой к привязанности.

Сердце в крутом сальто гонит кровь. Когда присматриваюсь, восстанавливая фокус. Читаю транскрипцию, но это не настолько растормаживает, как рисунок, копирующий в точности, но гораздо меньшего размера тех, которые я набивал себе.

Рыпаюсь развернуть и стребовать объяснение.

— Я это сделала по дурости, — вцепившись в раковину, Каринка потеряно торопится обогнать ход моих, летящих озарений.

— Лучшего признания не придумаешь, — в мягкой форме преподношу забористый коктейль, ударивший ни чем иным как восхищением в голову.

— Это не…, — пытается перебивать.

— Это да. Ты под меня себя клеймила, — перебиваю четко, прикладываясь носом к макушке.

Скрепляю обручем под грудью, с приоритетом восстановиться. Она меня слабо говоря убила. В хорошем смысле разнесла. Ненавидя такие рисунки на свое тело, не переносят. Пусть я и медленный газ, но оборачиваюсь в шелковое тепло, прекращая заниматься самоистязанием.

Пробирается в меня Змея, скручивается в пушистым комком в нутро. Вибрирует неистовой силой, отбирая пространство. И не чувствую себя, только её всеми клетками потребляю.

— Тимур, мне больно, — Карина морщится.

Роняю воспаленный взгляд на стекло и наше отражение. Змея моя, блять, не телом обнажена, маску стервы снесло. В моих руках поломанная девчонка, потерявшаяся во всем, включая свои желания.

Ебаный стыд, как мясо вырывает. Как её трахать-то в таком изнеможении?

Осаживаю себя. На остаточных волевых, отрываюсь и заглушаю манию. Каринка не подстилка. Определенно сучка. Крутит вдоль и поперек, но это не мы такие – жизнь такая, что не продышаться через смердящий тлен.

Нахуяриваю пятерней волосы. Лопатки кидаю к стене, в поисках охлаждения. Я закипаю, раскаляюсь. Исхожу паром, поэтому понятно отчего сушняк дерет слизистые.

— У Лавицкого есть недвижимость? Дом, квартира, что угодно. О чем он не распространяется. Держит в строжайшем секрете от посторонних, — загоняю Карину в тупик вопросом и тем, что голос у меня хрустит, на скорости переключения от эмоций в дело.

По бумагам я его все движимое и недвижимое прошерстил. Сам он ни в какие злачные тайники не наведывается. С Давлатом поочередно нарушку ему обеспечиваем. Охранник по четным, я по нечетным дням, а в праздники на пальцах раскидываем кому выпадет честь приглядывать за «интересным» муженьком. Камень, ножницы, бумага. Сортируй хоть до посинения, но Арсений нигде и ни в чем не прокалывается. Чистый, блядь, как пасхальный кролик.

Каринка у меня, а значит Даву вынужденно придется через другое место в клоаку маньячины проталкивать.

— Арс ничего мне не рассказывает. После смерти Германа, совсем перестала его узнавать. Их бизнес заморожен, там такие условия, что второй дольщик не имеет прав в одностороннем порядке. Лавицкий понятия не имел, как твой отец завещанием, оставляет партнера на голых процентах от прибыли. Доходов нет, зато расходы, — нагибается, поднимая с пола покрывало. Прижимает к груди, — Особняк в аренде. А там, где Арс жил до Леви, он продал, чтобы перекрыть кредиты, — хмыкает огорченно, — К чему этот вопрос?

— Когда нащупаю что-нибудь, обязательно поделюсь, — не желаю впустую разбрасываться домыслами.

Мой замудреный донор спермы вертел на своих чистоплюйских понятиях всех. Творил такое, что невольно вздрогнешь. Вырезал бы имя Германа из своих генов, но не дано. Ваньку он записал своим сыном. При том, что после моего появления на свет, озаботился бесплодием. Ваньку родила Ада. И Ада Мятеж единственная женщина, которую Стоцкий любил. Завещание всегда можно оспорить, предъявив наследника.

Каринка подозрительно щурится. В этом мы с ней поразительно похожи. С полуслова понимает о ком я сейчас думаю. На ясную голову мы с ней без сложностей пересекаемся. Да и трагедии не делает, когда молчу. Про няньку свою она так и не переспросила, приняв мои планы за неотвратимую данность.

По ощущениям сейчас. Змея та самая тихая гавань после десятибалльного шторма.

Протягиваю к ней руку, нацелившись подтащить к себе. Я не особо скромный и замечаю незначительно прикрытую совершенную грудь. Сосок припрятан под занавеской. Мысленно я эту лабуду, как цепной пес, изголодавшись, треплю зубами, добираясь к лакомому кусочку плоти. Бедро заманчиво выставлено.