Чтение онлайн

«Карлсон, который живет на крыше», – подумал я. Я в детстве тоже играл – в машиниста или в жокея… Виктор, конечно, скоро вырастет из этого – но не прямо сейчас.

Я спросил, где он взял копию письма доктора Форса, которую послал Мартину со своей подписью. Виктор только пожал плечами.

Я еще раз спросил, не знает ли он, где найти этого доктора. Виктор неуверенно ответил, что, наверно, у Мартина где-нибудь записан адрес.

Может, и записан. Виктор его, конечно, знает, но сообщать мне пока что не собирается. Надо каким-то образом его уговорить. Убедить, что лучше будет рассказать мне все.

Том Пиджин и три радостно скачущих пса присоединились к нам на смотровой площадке. Все четверо явно были довольны жизнью.

– Ну вы и свистите! – с восхищением заметил Том. Я свистнул еще раз, как можно громче. Псы насторожились и внимательно уставились на меня, подергивая носами. Том погладил собак, и те энергично завиляли обрубленными хвостами.

По дороге обратно к машине Виктор изо всех сил пытался воспроизвести свист, но его усилия не производили на собак ни малейшего впечатления. Миски с водой и сухим собачьим кормом, который их хозяин захватил из дома, заинтересовали их куда больше. А потом собаки улеглись отдыхать.

Сам Том, водитель и мы с Виктором перекусили сандвичами, спрятавшись от ветра в машине. Потом трое остальных задремали, а я вышел из машины и снова медленно побрел по тропе, пытаясь разобраться в запутанных играх Виктора и правдоподобно объяснить интерес Верити и Пэйнов к кассете. Однако все равно в первую очередь надо было найти Адама Форса, а путь к нему по-прежнему лежал через Виктора.

Мне нужно было заставить Виктора довериться мне столь безоглядно, чтобы он, не задумываясь, мог поверить мне свои самые тайные мысли. И к тому же сделать это надо было как можно скорее. Но возможно ли такое? Не говоря уже о том, этично ли это.

Когда пассажиры начали подавать признаки жизни, я вернулся к машине и сообщил, что, если верить моим новым дешевым часам, пора двигаться, если мы хотим вернуться на Лорна-террас прежде, чем мать Виктора появится дома.

Том пошел в кусты облегчиться и кивком пригласил меня прогуляться туда вместе. Он желал обсудить наши планы на случай непредвиденных обстоятельств. До сих пор все шло слишком уж гладко. А что я буду делать, если?..

Мы обсудили, что делать в том или ином случае, и вернулись к машине. Наш молчаливый шофер успел сдружиться с Виктором, и оба были поглощены высокопрофессиональной беседой о компьютерах.

По мере того как микроавтобус приближался к Лорна-террас, благодушное настроение, вызванное прогулкой по вересковым пустошам, постепенно испарялось. Виктора снова начало трясти. Он с тревогой наблюдал за мной, ожидая, что теперь я брошу его, снова предоставив его собственной несладкой судьбе. Парень, должно быть, прекрасно понимал, что сейчас, в пятнадцать лет, его судьбу будет решать суд и что суд наверняка решит поручить его заботам матери. Даже несмотря на то, что она курит одну сигарету за другой и носит розовые бигуди. Любой суд сочтет ее несчастной матерью неблагодарного сына. В отличие от Розы, которая, даже помимо собственной воли, непрерывно излучала угрозу, Джина на первый взгляд казалась долготерпеливой, смирившейся со своей судьбой женщиной и любящей матерью, которая делает для сына все, что может в столь сложных обстоятельствах.

Шофер остановил машину там, где попросил Том Пиджин, – за углом, так, чтобы ее не было видно от дома номер 19. Мы с Виктором вышли. Вид у парня сделался совсем несчастный: он ссутулился, плечи поникли. Мы вместе подошли к двери дома номер 19. Как и во многих подобных домах, через маленький квадратный дворик, поросший пыльной травкой, вела забетонированная дорожка. Виктор достал из кармана ключ, открыл дверь и, как и в прошлый раз, провел меня по коридору в яркую кухоньку, где в основном и проходила жизнь обитателей дома. Я обещал посидеть с ним, пока не вернется его мать, пусть даже это ей и не понравится.

Увидев дверь, ведущую из кухни во двор, Виктор остановился в недоумении.

– Я ведь вроде бы запер ее, прежде чем уйти! – Он пожал плечами. – Ну ничего. Калитку, что ведет со двора в переулок, я точно запер. Мама ужасно сердится, если я забываю запирать калитку.

Он отворил дверь кухни и вышел в тесный задний двор, обнесенный высокой стеной. Двор зарос сорняками и жухлой травой. Напротив кухонной двери в высокой кирпичной стене была калитка – точнее, еще одна дверь, выкрашенная коричневой краской. И эта дверь тоже не была заперта. На ней было два засова, наверху и внизу, но они были отодвинуты. Это ужасно встревожило Виктора.

– Запри их сейчас! – приказал я, но Виктор по-прежнему стоял передо мной столбом, и, хотя я внезапно осознал, в чем дело, обойти его я не успел. Калитка из переулка отворилась, и во дворе появилась Роза. Из дома у меня за спиной появились торжествующие Джина и гориллообразный Норман Оспри. Роза и Оспри были вооружены обрезками садового шланга. На том обрезке, что у Розы, болтался кран.

Виктор окаменел, не веря своим глазам. Наконец он обернулся к матери и выдавил нечто вроде:

– Ты что-то рано вернулась…

Роза прохаживалась вдоль стены, точно львица. Она выразительно помахивала увесистым краном на конце гибкого зеленого шланга и только что не облизывалась.

Джина для разнообразия была без бигуди и благодаря этому выглядела почти хорошенькой. Она, словно бы оправдываясь за раннее возвращение, обиженно сказала Виктору, что его отец послал ее к черту, что он не пожелал выслушивать ее «глупую болтовню». На этот раз она проговорилась, что отец Виктора «в тюряге», и добавила, что так ему и надо.

– Он иногда бывает настоящей скотиной, твой папаша! – сказала Джина. – И это после того, как мы ездили в такую даль! Роза отвезла меня домой, а эта сука, соседка, сказала, что ты тайком удрал на станцию. Она выследила тебя – ей все равно было надо на станцию – и видела, как ты встретился с этим мужиком, про которого Роза говорит, что он украл у нас миллион. Вик, детка, ну как ты мог, а? Роза говорит, что уж на этот раз он ей все расскажет, но только не благодаря тебе, Вик.

Надо сказать, что я ее слушал не очень внимательно. Я следил за Виктором – и видел, что ласковый тон Джины его не обманывает. Чем больше она трепалась, тем меньше ему все это нравилось.