Осень
Шрифт:
Девушка вдохнула морозный воздух и подумала, что надо пробежаться: размеренное дыхание выбьет все, сердце возьмет ритм, а там и мозги подтянутся. Аска закусила губу и подняла воротник куртки. Даже в свете фонарей сияние редких, самых крупных звезд добивало до земли.
Ступая по асфальту, звенящему от предвкушения мороза, бывший капитан NERV не спеша двинулась домой.
Кадзи сидел в офисе директора «Ракшаса Армамент» и задумчиво смотрел в большое панорамное окно. За ним простирался огромный ангар, где все еще виднелись следы спешно демонтированных кранов и сборочных линий. Судя по масштабам, здесь могли ремонтировать сразу пять стратегических бомбардировщиков — весь ракетоносный флот Японии.
— Кадзи-сан…
— Помолчите.
Инспектор уже знал все, что получилось узнать. Две загадочные фирмы построили этот комплекс у черта на рогах не просто так, и то, как тасовались средства NERV, прежде чем отправиться сюда, говорило о многом. Здесь собирали что-то по личному приказу командующего Гендо Икари, но найти это «что-то» еще предстояло. Без собственно заказа база выглядела каким-то «ремонтно-сборочным цехом номер ковырнадцать», каковым по документам и проходила.
А вот то, что здесь собрали, нигде не нашли, — даже в бумагах, — и это раздражало.
— Простите, Кадзи-сан…
«Я опоздал. Осторожничал».
— Кадзи-сан.
— Да?
Он обернулся в крутящемся кресле. Перед ним стоял контрразведчик в полном диверсионном комбинезоне, но с боевым шлемом в руках. «Капитан. Надо запомнить».
— Мы нашли тела. Шестьдесят человек — все гражданские рабочие.
«Еще и это».
Инспектор встал, забрал со стола свой бронежилет и забросил его за спину.
— Идемте, осмотрим место. Доложите детали по дороге.
Кадзи шел к еще одному чудовищному укору за медлительность и вполуха слушал капитана. Рейд маленькой армии окончился очередным звеном, и инспектор понимал одно: теперь он хотя бы уверен, что это звено очень крупное.
Тяжело отличить правду от вымысла, когда сам не понимаешь, жив ты или мертв. Ты идешь, но не чувствуешь ног. Ты замерз, но не чувствуешь холода. Знаешь, что он есть, наверное, даже понимаешь, но — не чувствуешь.
Чужой мирный город оказался слишком опасен для повстанца, привыкшего к своим враждебным горам. Аянами это понимала на уровне инстинктов. Именно животные чувства — какие-то шестые, седьмые, восьмые — и вели ее через узкие переулки трущоб. Даже сейчас, когда продрогшую девушку терзала лихорадка, инстинкты защищали ее.
Наверно кто-то даже видел тень, скользившую по переулкам, но вряд ли кто-то обратил на нее внимание. Так, никем не замеченная, она двигалась в сторону леса.
«Город такой большой», — жаловалось Рей воспаленное болезнью сознание.
Тяжело дыша, она наконец остановилась где-то в узком переулке рядом с мусорными баками, от которых шел соответствующий месту запах.
«Сколько же времени прошло?» — спросила сама себя девушка, прижавшись горячим лбом к холодном баку.
Металл был так приятен и так успокаивал, а закатное солнце, пробившееся сквозь тучи, освещало переулок и согревало. Второй раз она почувствовала тепло в этом проклятом городе. В прошлый раз девушка очнулась возле трубы теплоцентрали: благодаря ей даже удалось более или менее обсохнуть.
— Девушка, вам плохо? — послышалось откуда-то из мглистого чуть теплого ничто.
Рука Аянами рефлекторно потянулась к поясу, но пистолета не было.
«И „Ружья“ тоже нет. Я все потеряла».
Медленно повернув голову, она посмотрела мутными глазами на человека. Его почти не было видно из-за слепящего желтого света — на улице включили фонарь. Фигура начала двигаться к Рей, которая застыла на месте, словно статуя.
«Надо… убить его. Нельзя, чтобы меня поймали».
— Девушка…
«Ружья нет. Подполье — или его часть — на стороне правительства. Миссия провалена».
— Эй…
«Надо просто вернуться домой».
Рей медленно запустила руку за пояс, где оставался последний аргумент — армейский нож. Перехватив рукоятку поудобнее, она приготовилась к атаке.
— Девушка…
«Гражданский. Безоружный. Да какая разница».
Рей моргнула. Возможно, прошла вечность, прежде чем ее глаза вновь открылись — и лучше бы им этого не делать. Позади человека возникла большая темная фигура. Абсолютно черная и непрозрачная, она, тем не менее, не закрыла собой свет фонаря. Но размышлять над прихотью этого ужаса Аянами не могла: спазм пережал ей горло.
— Ик!
Рей отшатнулась назад и упала на грязный асфальт.
— Бе…
— Девушка? Вы…
— …ги!
Замкнутые пространства иногда очень хороши, если у тебя, конечно, не клаустрофобия. И пусть два железных мусорных бака да пропитанная плесенью бетонная стена отдают сыростью — но в этом закутке было так безопасно. А если еще уткнуться носом в коленки и прикрыть голову, то становится совсем уютно и как-то по-домашнему.
Главное отстраниться от того, что происходит снаружи. А лучше всего уснуть, тем более что ночь рывками окутывала собой город. Действительно, зачем забивать голову и стремиться обратно в зону отчуждения, если зона сама пришла к тебе.
«Ко мне? Или за мной?»
— Рей — это «Ружье Лонгиния», — Фуюцки протянул восьмилетней девчушке большую винтовку. — Ты прошла синхронизацию и теперь можешь использовать его.
— Я поняла, — кивнула Аянами, взяв в руки оружие.
— Не потеряй его. И дорожи им: без него нам не вернуть Японию.
— Значит, все кончено, — сказала девочка.
— Почему? — удивился старик.
— Потому что я потеряла его. Прошу прощения.
Готовка, стирка, уборка, вынос мусора — раньше Аска считала это наказанием за то, что в очередной раз сделала все по-своему, а не по тупой инструкции, которую писал идиот похлеще Синдзи. Теперь же это стало обыденной реальностью. Реальностью, которую нельзя было не замечать с определенного момента. В немытую кружку можно налить чай, в пыльной комнате можно закрыть глаза на пыль, просто не открыв занавески. А уж спать можно и в одежде на диване, но вот мусор в ведре имел неприятную особенность: он начинал вонять на всю квартиру, отравляя существование единственной ее обитательнице, только что вернувшейся домой.