Чтение онлайн

повторяет манеру чтения знаменитого актера. Но гимназист Орле¬

нев был не только копировщиком чужой игры; в какой-то момент

в его повторениях появлялись новые подробности. Так, например,

в его передаче повести Гоголя была клиническая картина бо¬

лезни, пугающая достоверностью всех стадий распада человека,

его погружения в тьму. Но был у его Поприщина и момент само¬

услаждения, когда бредовая идея подымала титулярного совет¬

ника над зловещей обыденностью и, упоенный своей значитель¬

ностью, он чувствовал себя персоной, генералом, королем Испа¬

нии. Трудно понять, откуда у подростка двенадцати-тринадцати

лет возникали такие прозрения. Видимо, актерская интуиция мо¬

жет проявиться и в очень раннем возрасте, хотя театр — искус¬

ство взрослых и вундеркиндов в нем не бывает. Орленев шел от

известного образца, но в чем-то уклонялся от него, и в этих по¬

правках или ретушевке заключалось начало его творчества.

Когда Николай Тихонович узнал, что его сын хочет стать ак¬

тером и собирается поступить в театральную школу, он надолго

потерял покой. Страстный поклонник искусства сразу опомнился,

к нему вернулось благоразумие; одно дело невинное любитель¬

ство на пороге старости, другое — профессия на всю жизнь. Он

отнесся с недоверием к этой авантюре и, чтобы проверить себя,

пошел за советом к Самарину, ученику и ближайшему преемнику

Щепкина; тот сказал, что актеру в новые времена нужно универ¬

ситетское образование. И тогда Николай Тихонович проявил твер¬

дость и запретил сыну думать о театре. Но было уже поздно, ни¬

что не могло изменить его решения. Даже разрыв с семьей.

Быстро промелькнули последние месяцы его оседлой москов¬

ской жизни; в двадцатые годы он сравнивал их с кинематографи¬

ческой лентой, имея в виду немой фильм с его мельканием лиц

и стремительностью движений. Одно событие сменяло другое. Из

одной гимназии его выгнали, другую он бросил. Держал экзамен

в училище при императорских театрах и легко попал в ученики-

экстерны. На экзамене он читал стихотворение Никитина «Порча»

(«Болесть»), то самое стихотворение, которое без малого четверть

века спустя он прочтет Толстому в Ясной Поляне. Читал Орленев

хорошо и на экзамене и вдруг запнулся — ему показалось, что

коллегия судей и экспертов во главе с Г. Н. Федотовой слушает

его рассеянно, без достаточного внимания, что называется, впол¬

уха. Улыбнувшись, он на мгновение замолчал и обратился к экза¬

менаторам с просьбой разрешить ему, поскольку стихотворение

длинное — целых сто двадцать строк — и, очевидно, скучное,

сразу прочесть его последние строфы. Это было вопиющее нару¬

шение правил, но в улыбке Орленева было столько доверчивости,

и вид при этом был у него такой лукаво-заговорщицкий, и он был

так застенчиво-скромен, хотя держался уверенно, что достойней¬

ший ареопаг, не совещаясь, единодушно принял его в школу, как

многообещающего актера на комические роли.

В училище по собственному выбору он готовил главную роль

«современного Кречинского» в модной пьесе «Наш друг Неклю-

жев», но по молодости и недостатку солидности, необходимой

в этом случае, не получил ее; ему досталась в этой же пьесе роль

Капитоши, комика-простака, которую позже (в весеннем пробном

дебюте) отметил Островский. В протоколе испытаний, «бывших

на сцене Малого театра в марте 1886 года», Александр Николае¬

вич записал, что у «очень молодого артиста» Орлова «хорошие за¬

датки», хотя он «недостаточно подготовлен»6. Островский был

скуп на похвалы, особенно когда речь шла об актерах с еще не

установившимся, не развитым дарованием. Собственно говоря, Ор-

ленева он тоже не хвалил, он только сказал: «Этого надо взять» 7.

Но если учесть, что взять его он хотел в школу особо одаренных

молодых людей, с создания которой и должны были начаться ре¬

формы в театре, смысл сказанных слов станет ясным.

Потом, когда сезон кончился, полный надежд и впечатлений

от знакомства с искусством корифеев Малого театра (в год своего

ученичества он не раз выступал в толпе на его сцене), Орленев

уехал в деревню под Москву и провел там на природе счастливое

лето. Делил время между охотой, рыбной ловлей и игрой, читал

в лицах стихи и пьесы, в его репертуаре были даже сцены из

пушкинского «Бориса Годунова». Какой-то поп-расстрига играл

Пимена, а он Григория Отрепьева. Крестьяне собирались толпами

на эти спектакли-концерты в деревенском сарае. Оплата была на¬

туральная. И эта прекрасная свобода и простота так пришлись по

духу Орленеву, что отныне и до конца дней его преследовала

мысль об устройстве театра для крестьян. Пройдет двадцать че¬

тыре года, и весной 1910 года он пошлет своему близкому другу

критику Д. Л. Тальникову телеграмму: «Вчерашний день лучший

всей моей жизни. Начал бесплатный крестьянский спектакль. Не

могу найти радостных слов моему ликованию» 8. Но безмятежно

райская жизнь в подмосковной деревне вскоре кончилась: счаст¬

ливые сны долго не длятся. Из Москвы пришло сообщение