Опустошители
Шрифт:
Ганса недостаточно было просто выручить. Полагалось убедить его в чистоте своих намерений. Равно как и милую дамскую парочку. Еще предстояло обезвреживать Маркуса Джонстона, однако всякому овощу свое время, и тревожиться об этом загодя не стоило. Позвоню Маку, пусть подергает нужные ниточки, добьется, чтобы Маркуса немедленно отозвали...
А сейчас меня чрезвычайно заботил вопрос: под каким соусом скормить спасательную операцию — при условии, что она боком не выйдет, — заинтересованным лицам? Ведь не станет же частный сыщик Давид Клевенджер колошматить федеральных агентов ради бабенки, с которой и переспать не успел? Сколь просто и легко убеждать Женевьеву, я уже увидел. А еще наличествовал Рюйтер, профессионал, чей здравый смысл наверняка не зависел от старомодного чувства благодарности...
Дженни подбежала к своей двери, принялась нашаривать в ридикюле ключ, вспомнила, что сама вручила его Пенелопе. Скосилась на дочь. Та отрицательно мотнула головой. Женевьева пожала плечами и постучалась.
Безмолвие воцарилось полное. Затем кто-то повернул изнутри дверную ручку и впустил нас. Первой вошла эскортируемая дочерью Женевьева, за ними обеими, на разумном расстоянии, проследовал я.
Мы застали неприлично заурядную, можно сказать пошлую сцену, каким только и место во второсортных кинофильмах. Ганс Рюйтер, импозантно-величественный в спортивном пиджаке и отглаженных брюках, скучал подле распахнутого шкафа, держа ладони, поднятыми кверху. У ног его покоился маленький автоматический пистолет — испанская игрушка, из тех, чей ствол не прячется в механизме затвора, а выставляется напоказ.
Тонкий, обнаженный ствол этих систем снабжается нарезкой для глушителя, каковой и торчал, где положено. То ли Рюйтер носил его постоянно, то ли наспех привинтил во мраке шкафа — сказать было затруднительно.
Сборище профессионалов. Хотя профессионалы избегают незаконных и уличающих устройств наподобие глушителя. Во-первых, вам становится неловко, стыдно, а зачастую и больно, ежели эту штуку обнаруживают при обыске, во-вторых, она отнюдь не делает выстрел совершенно бесшумным, а в-третьих, перекрывает мушку и не дозволяет взять хоть сколько-нибудь приемлемый прицел.
Маленький, хитрый испанский пистолет говорил о Рюйтере очень много — и хорошего, и худого. Держался Ганс, надобно признать по чести, безукоризненно. Выглядел самоуверенным, скучающим, надменным. Единственно допустимый вид поведения, когда попадаете в похожую передрягу. Противник невольно задумывается: а что за карта у парня в рукаве? И начинает беспокоиться.
Именно такое воздействие и оказывал Ганс на Ларри Фентона, топтавшегося поодаль с револьвером наизготовку. Тощая физиономия блестела от пота, и даже на бритой макушке сверкали капельки испарины. Левой рукой он дал нам знак затворить за собою дверь. А в правой держал еле заметно вздрагивавший тридцативосьмикалиберный револьвер.
— Что вы творите в моей комнате? — гневно спросила Дженни. — Кем бы ни были, вы не имеете права являться ночью до полусмерти пугать неповинную девочку, грозить моим... друзьям! Уберите дурацкую пушку вон, и...
— Заткнитесь, — раздраженно перебил Фентон.
— Да вы понимаете?..
— Закройте рот.
Дженни играла довольно хорошо, но слегка перебарщивала. Я уже знал ее актерские способности и не сомневался: о преувеличенном гневе договорились во время полуминутного перешептывания с Пенелопой. Дого ворились ли о чем-то ином — оставалось выяснить. Меня гораздо больше занимал сейчас Ларри Фентон.
Заговорил он срывающимся от волнения голосом, но уже обретал нужную самоуверенность. И даже на мгновение отвел глаза от Рюйтера:
— Я надеялся, что вы придете, Клевенджер, — сказал он с чувством. Парень, похоже, позабыл, что мы не пили братской чаши, и не клялись в обоюдной дружбе до гроба... — Только поэтому не дал девчонке удрать. О да, голубушка, я все прекрасно приметил. И понял: ты бежишь за маменькой, а она — у американского частного детектива. Дружная семейка, ничего не скажу. Помогите, Клевенджер.
Говорил он почти небрежно, однако глаза, шнырявшие от Ганса ко мне и наоборот, молили: пособи, а я торжественно извинюсь, на колени стану, челом ударю — только потом, когда выберемся отсюда подобру-поздорову... Что ж, парня можно было и понять. Комната битком набита врагами, единственный возможный союзник — я.
— Чем же помочь, amigo?
— Подберите вон тот пистолет. И подержите гостя на мушке, покуда я вытрясу из женщин кой-какие сведения... Осторожно, между нами не суйтесь! Парень хитер и опытен.
Я даже не огрызнулся, хотя отнимал оружие у хитрых и опытных парней, когда Фентон еще отнимал конфеты у младшего братишки. Или сестренки. Если таковые имелись. Я попросту приблизился к Рюйтеру по всем правилам, поглядел в упор. Пистолет покоился подле самых ног пленника. И сторониться, чтобы я поднял его, Ганс де собирался.
— Когда скажу, — процедил я, — сдвинешься влево на пол-ярда, иначе ударю носком ботинка в пах. А ежели сдвинешься на пол-ярда и один дюйм — ударю дважды. Еще и стволом по голове добавлю... Готов? Отступай!
Дженни, разумеется, пристально изучала меня, обнимая дочь за плечи. Но о миссис Дрелль я задумывался меньше всего. Стоя спиною к Ларри, осыпая Ганса раздраженными угрозами, я незаметно подмигнул немцу. Величайшей заботой моей был господин Рюйтер, и следовало втемяшить ему, что рядом — не враг, а помощник. Иначе Ганс мог испортить всю затею, коль скоро начнутся решительные действия.
Затею, правда, мог испортить кто угодно, и все же из них троих Рюйтер был самым опытным и опасным. Я увидел, что глаза его еле заметно расширились. Я подмигнул опять и угрожающе шагнул вперед.
Рюйтер пожал плечами и подался в сторону.
Подобрав пистолет с глушителем, я проверил обойму и не обнаружил никаких неполадок. И обзавелся достаточно тихим огнестрельным приспособлением. Оставалось лишь развернуться и выпалить. Единственное средство урезонить возбужденность сопляка с револьвером.
Я знал это и знал, что застигну зеленого, безмозглого Ларри врасплох, и понимал, что именно этого и потребовал бы Мак и приветствовал бы мой поступок — во всяком случае, не осудил. Я получил предварительное прощение любых грехов.