Чтение онлайн

— Что тут невозможного? Это очень просто.

— Если меня с вами увидят…

— Они вас контролируют? Рузиндана вас контролирует?

— Я сделала, что вы просили, — сказала она.

— Вы его боитесь.

— Я никого не боюсь.

— Тогда поговорите со мной еще раз. Позвольте встретиться с вами. Пусть даже на полчаса.

— А потом?

— Потом я оставлю вас в покое.

— Откуда я знаю, что вы меня не обманываете?

— Лоренсия, ну пожалуйста. Где этот бассейн?

Впервые за все время разговора она повернулась и посмотрела на него прямо, оценивая этого настырного иностранца. Он увидел, что глаза у нее были не просто карие, а с зеленым, как цвет лежащего на дне реки стекла, отливом.

— Только двадцать минут, — попросил он, — все, что я прошу, — четверть часа.

— Четверть?

— Десять минут.

— И вы оставите меня в покое?

— Да, если вы этого пожелаете.

Она пожала плечами, словно все происходящее нисколько ее не занимало.

— Рю де ла Перш, — сказала она и бросила недокуренную сигарету в водосток.

— Спасибо, — сказал Клем.

Перейдя через дорогу, она взяла сына за руку и повела его в сторону Матонге. Повернув голову, мальчик оглянулся на Клема. Клем помахал ему рукой и улыбнулся.

Этой ночью Клему приснилось, что в Колкомбе, в садике, он занимается любовью с молодой мамашей, с которой сидел в приемной врача; из проходящей внизу шахты доносился сдавленный крик о помощи, но, разгоряченные друг другом, они не обращали на него внимания. Клему казалось, что он различает в жалобном нестройном хоре знакомые, а также представляющиеся знакомыми голоса — например, голос бывшего жильца, которому, как срывающимся шепотом объяснила на ухо мамаша, суждено было вечно скитаться в подземных шахтах, потому что при звуке гудка он побежал в другую сторону. «А жена не может его спасти?» — спросил Клем (видимо, в голове всплыло путаное воспоминание об Орфее и Эвридике, Сильвермене и Шелли-Анн), но ответа на этот глубокомысленный вопрос либо не последовало, либо он запамятовал, проснувшись.

Позавтракав в подвальной столовой — те же серые стены и Магритт, — он спросил женщину за конторкой, где можно напечатать снимки, и получил название улицы в Нижнем городе, которую она также пометила на карте. Клем добрался туда около десяти. По крайней мере четыре магазина предлагали нужные ему услуги, но он выбрал тот, где выставленные в оконных витринах старые «Лейки», лейтцевские объективы, «Хассельблады» — каждый с аккуратно написанным от руки ценником — придавали заведению серьезный и старомодно-профессиональный вид. Вынув из бумажника негатив школьной стены в Н***, он передал его мужчине за стойкой.

— Как скоро вы можете сделать пятьдесят оттисков открыточного размера?

Мужчина взял негатив, нахмурился:

— Матовые или глянец?

— Матовые.

— К завтрашнему утру?

— Мне нужно сегодня.

— Подождите. — Скрывшись в глубине магазина, мужчина переговорил с невидимым Клему собеседником, потом вышел и кивнул: — Ладно, он сделает прямо сейчас. Зайдите через пару часов.

Убивая время, Клем пошел бродить вдоль канала, дошел до «Фландрских ворот», потом вкруговую медленно вернулся обратно. В магазине его уже поджидал белый конверт с фотографиями.

— Удачный снимок, — похвалил мужчина. — Хороший контраст.

Клем проверил отпечатки, расплатился и отправился в ближайшее кафе. Он заказал эспрессо, достал ручку и начал писать на обратной стороне фотографий. На каждом снимке по-английски и по-французски он вывел один вопрос:

ГДЕ СКРЫВАЕТСЯ ЧЕЛОВЕК, ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЗА РЕЗНЮ В Н***?

Он хотел бы иметь сто, двести оттисков, но для начала сойдет и пятьдесят. Один он оставил внутри меню в кафе. Следующие десять — в магазинах и барах в центре города. Один заложил между страниц модного журнала, другой пристроил среди брошюр в офисе «Американ экспресс». Добравшись на метро в район Евросоюза, он принялся заходить в закусочные и рестораны, где собирались на обед аппаратчики. На углу каждой улицы виднелись в небе яркие кабины задранных вверх кранов, как город в городе возвышающихся посреди кирпичной пыли на выутюженных бульдозерами старых площадях. Клем засунул несколько открыток за «дворники» дорогих машин, и один из шоферов накричал на него. Последние снимки он принес обратно в Матонге, припрятал половину в заведениях на рю де Лонг-Ви, а остальные — в магазинах вдоль Шоссе д'Иксель.

Вернувшись в гостиницу, Клем какое-то время смотрел по телевизору спутниковые программы; в пять — принял душ, сменил рубашку и сверился с картой. К бассейну на рю де ла Перш он подошел без двадцати шесть. Лоренсии Карамеры не было видно. Он поднялся на галереи для зрителей, где над глубоким бортиком бассейна тянулись ряды кресел. Там уже сидело с десяток человек — видимо, родителей, наблюдающих за своими чадами. Минут через десять он увидел уверенно спускающегося в ярко-зеленую воду Эмиля, а еще через минуту его мать прошла сквозь расположенные в задней части галереи двери. Клем помахал ей рукой. Быстро, но всматриваясь в лица, она обвела глазами разбросанные по рядам фигуры, потом направилась к нему и опустилась в соседнее кресло.

— Он уже хорошо плавает, — похвалил Клем.

— Мы ходим сюда каждую неделю, — сказала она.

— А отец тоже иногда приходит?

— Ему это было бы далековато.

— Вы с ним не живете?

— Вы задаете слишком много вопросов.

— А вы — совсем не задаете.

— Вы женаты?

— Нет.

— Так я и думала.

— А что — заметно?

— Конечно.

— Почему?

Ему было ужасно любопытно, что она скажет, но ответа не последовало.

— Я не хотел добавить вам трудностей, — сказал он.

— И тем не менее вы это сделали.

— Вы близко знакомы с Рузинданой?

— Я его почти не знаю.

— Он вам не родня?

— Я уже сказала, что почти не знаю его.

— А как долго вы здесь живете?

— Пятнадцать лет.

— И вам здесь нравится?

— Да.

— Почему вы отказались вчера посмотреть фотографии?

— Мне это ни к чему.

— Может, к чему.

— Потому что вы их сделали? Вы хотите, чтобы мне было так же, как и вам? — Она покачала головой. — Я знаю таких, как вы. Встречала таких и раньше.

— Да?

— Вы едете в Африку, наталкиваетесь там на что-нибудь, что-нибудь гадкое. И верите тому, чему в глубине души верили всегда. Что негры — дикари. Приезжаете невеждой и уезжаете невеждой.

— Здесь дело не в расизме, — сказал Клем. — Черный, белый — здесь это не важно.

Она кисло усмехнулась.

— Здесь дело не в расизме, — повторил он и сам уловил в своем голосе нотку неуверенности.

Они смотрели на ее сына. Возгласы пловцов, больше напоминающие шум стаи птиц, чем крики человеческих птенцов, гулким эхом разносились под сводами бассейна.