Чтение онлайн

— О чем ты говоришь, Жозеф?!

— Как о чем?! О лосьоне (уже оба «о» круглые) для волос, конечно! Он укрепляет корни и приостанавливает облысение. И гораздо лучше бриллиантина и крема «Золотой петушок»...

Я не мог этого отрицать, и в то же время мне трудно было согласиться, поскольку я обходился без всяких этих необходимых предметов всю свою сознательную жизнь.

Гречанник так утомил меня своим лосьоном, что я взял быка за рога:

— Слушай, Жозеф, в прошлый вторник ты по просьбе Меркулова подписал одну бумажку, адресованную в МУР. Тебе ее дала Клава, секретарь Меркулова...

Лицо Гречанника вдруг вытянулось, и он зашипел:

— Как ты мне надоел, Турецкий. Что тебе от меня надо? Сами написали, сами и подписывайте. Вечно ты меня в какие-то авантюры втаскиваешь, а потом ваши ошибки расхлебывай...

— Эй, Жозеф! Ты что несешь? Какие ошибки?! Да он не читал этой бумажки! Ей - Богу, не читал!

— А что ты ко мне пристал?

— Да успокойся ты... золотой петушок! Я направился к двери.

— Дурак! — донеслось мне вслед.

Я уже было закрыл дверь, но потом снова сунул голову в его кабинет и сказал угрожающе:

— Я бы так решительно этого не утверждал на твоем месте.

«Проверить все-таки не мешает», — подумал я и двинул к Меркулову.

Секретарь Меркулова Клава сидела за своим столом и подводила глаза ярко-голубой тушью. Покончив с ресницами, она достала из сумки другую коробочку и стала накладывать на веки серебряную пыль. Потом она отставила зеркало на край стола и увидела меня.

— Ой, Александр Борисович...

— Очень красиво. Вам очень идет. Почему вы всегда так не делаете?

— Сегодня Константина Дмитриевича не будет. Мне кажется, ему не нравится, когда я крашусь. У него настроение портится, и он начинает меня шпынять по пустякам.

— Вы знаете, Клава, я не крашу глаза, но меня он тоже шпыняет довольно часто. Так что я думаю, это совпадение... Кстати, вы бы не могли припомнить одну вещь... Только это должно остаться между нами...

Я постарался придать своему лицу таинственное выражение. Мне кажется, что это должно действовать на секретарей начальников.

— ...На прошлой неделе во вторник я попросил вас отпечатать и дать на подпись Жозефу Алексеевичу маленькое послание в МУР. Постарайтесь вспомнить, когда Гречанник его подписал, точно по часам. Можете?

— Я что-нибудь не так сделала?

— Клавочка, вы совершенство. Мне надо знать только время.

— Значит, так... Вы с Константином Дмитриевичем уехали, а я пошла к Жозефу Алексеевичу. А он ушел обедать... Потом он пришел и... Я все никак не могла его допроситься... Ой, Александр Борисович, я вам сейчас точно скажу... Вот смотрите: 13 часов 50 минут— курьер взял почту для Петровки, 38, и я как раз Жозефа Алексеевича поймала, а он даже и не читал...

Мне стало немножко легче дышать, несмотря на жару. И хотя я терпеть не мог Гречанника, я был рад, что хотя бы на этот раз мои подозрения не оправдались. Но мне не верилось и в совпадение: как же все-таки получилось, что Альберту Морозову звонила какая-то женщина (явно назвавшаяся Ким Лапшой) сразу же после того, как я отдал Клавдии напечатать мое поручение? Надо бы еще раз спросить ее, читал ли эту бумажку кто-нибудь, кроме нее. Но я уже сидел в вагоне метро, когда это пришло мне в голову, двигаясь по направлению к Петровке, где майор Валентин Погорелов второй день возился с Игорем Бирюковым, водителем красного «Москвича», возможно, соучастником убийства Ким и сержанта Морозова.

Погорелов сидел в своем кабинете и изнывал от жары, несмотря на «дачные условия» — жужжащий вентилятор и уполовиненную четверть кваса. Майорская рубашка валялась на соседнем стуле, сам же майор сидел в майке неопределенного цвета и шевелил пальцами босых ног. Все это не мешало ему сосредоточенно стучать на машинке указательным пальцем со скоростью пулемета.

— Привет, Валентин!

— Привет. Квасу хочешь? — спросил он, не прерывая машинной дроби.

— Еще бы!

Он выдернул страницу из каретки, налил мне стакан квасу.

— Фу-у-у... Отписываюсь вот... Сутки работал ногами, а сейчас руками приходится. До головы уж дело не доходит... — Погорелов подкрепил свой не злобливый юмор смачным ругательством. — У меня, знаешь, от этого бюрократизма бумажного шерсть на загривке встает, как у волка! Больной хожу!

И как бы в подтверждение своих слов он начал энергично шевелить пальцами ног.

— Беда вот, ноги преют, а ничего не поделаешь, придется из-за этого паршивца носки надевать. Он, видишь, вор и убийца, а ты не можешь быть самим собой.

Он сидел в позе роденовского мыслителя, держа в руке ботинок. Потом решительно отставил ботинок в сторону и стал натягивать рубашку.

— Пробеги пока, — кивнул он головой в сторону стола. Я взял густо напечатанный лист и сел в кресло в углу кабинета. Перед тем как углубиться в чтение, я посоветовал майору:

— А ты не надевай носков. Сунь ноги в ботинки я сиди себе.

— Ценная идея,— на полном серьезе сказал Погорелов и позвонил в ДПЗ1.

«ОБЗОРНАЯ СПРАВКА-УСТАНОВКА

...С целью раскрытия особо опасного преступления, предусмотренного ст. 77 УК РСФСР (бандитизм), моей бригадой проведены определенные мероприятия, в результате которых задержан один из трех членов банды, совершившей нападение на инкассатора Гарусова с целью завладения деньгами, а именно—Игорь Бирюков, 23 лет...

Биографические данные. ...Рос и воспитывался нормально. Служил полтора года в Афганистане и последние полгода в хозобслуге Министерства обороны СССР. После демобилизации устроился по лимиту на Трехгорку, потом на автобазу. Сейчас работает шофером в цыганском театре «Роман». Снимает временное жилье у актеров, уехавших на гастроли... Ранее не судим...»

Конвоир ввел в кабинет высокого привлекательного блондина. Короткая стрижка, светлые глаза, загорелый... Я мысленно сравнивал его с уже сложившимся образом убийцы Ким. Схож, ничего не скажешь.