Чтение онлайн

— Твой агент?

— Подполковник Чернов, — улыбнулся Грязнов. — Сказал, что у Погорелова есть новости... Когда эти хмыри пересаживались в свою машину здесь недалеко, на Потепшой улице, обронили квитанцию на штраф от ГАИ за превышение скорости. «Москвич» принадлежит Московскому театру «Ромэн». Фамилия шофера — Бирюков. Имя — Игорь...

Мы вернулись на Петровку. Теперь нас интересовали баллисты: гильза и пуля при определенных условиях могут рассказать многое.

— Старик, а я должок принес, — сказал Грязнов немолодому эксперту с сизоватым носом.

— Это ты вовремя, Славочка, — обрадовался эксперт, беря из рук Грязнова червонец.

— Старик, есть результаты по нашему делу? Я имею в виду свежий случай с инкассатором на Преображенке.

Эксперт потер сизый нос и весело рассмеялся.

— Ну, Славочка, ты у нас хохмач! Ишь как поднабрался у своей клиентуры — остришь. Баллистика— это тебе не девка с трех вокзалов, с нею за десять минут не управишься. Случай - то когда был? Всего ничего, пару часов назад. Когда же я успел приложить пульки? Их мне Погорелов всего минут двадцать как отдал, не боле... Приходи, Славочка, завтра, тогда и погутарим...

— Что я, тебя не знаю? Ты уже все приложил. Говори давай, а то я тебя в ДЖ никогда больше пиво пить не возьму.

— Вообще-то не положено, — сказал Козлов и посмотрел по сторонам—не идет ли начальство. — Я посмотрел, конечно, стреляли из двух пистолей. Один — «Вальтер», импортная штука, другой наш, отечественный. — «ТК», экспериментальная модель, из таких же стреляли по инкассаторам в Ленинграде. Я уже звонил в Питер, завтра пули мне доставят, тогда точно скажу. Вот пока и все, Славочка...

Мы сидели у Грязнова, дожидались Погорелова, который рыскал по городу в поисках Игоря Бирюкова. Позвонил Женя Жуков, он тоже «охотился» всю вторую половину дня по различным инстанциям и был на приеме у министра. Теперь у него созрела очень нестандартная идея — сообразить на троих, и мы стали разрабатывать план операции, по очереди брали трубку и вносили конструктивные предложения по претворению этой идеи в жизнь. И тогда в кабинет заглянул помощник дежурного по МУРу:

— Грязнов, кончай трепаться! К тебе не дозвонишься. Там у меня парень на проводе, из рязанского управления. Просит тебя к телефону. Срочно...

Труп курсанта Рязанского высшего воздушно-десантного училища Альберта Морозова лежал в канавке, похожей на окопчик и прикрытой пышной елкой. Оперативники из Рязанского областного управления терпеливо дожидались нашего прибытия и не начинали осмотра. Увидев Грязнова, старший в группе — следователь—крикнул шоферам:

— Эй, ребята, включите-ка фары!

Фары трех автомобилей осветили полянку, и следователь махнул рукой — пора начинать осмотр. Рязанская группа — следователь, судмедэксперт и криминалист —направились к трупу.

Морозов лежал на боку, вцепившись правой рукой в землю. Рука крупная, крестьянская. Почему крестьянская, — одергиваю я сам себя, это уже суждение, основанное на знании: я нахожусь под впечатлением его письма к Ким, по-деревенски составленных фраз. Я чувствую себя непривычно, не на своем месте — не принимаю участия в осмотре, а наблюдаю со стороны. Трава в свете фар кажется синей, а ели чуть колышут, фиолетовыми ветвями. И это похоже на спектакль, разыгрывающийся на сцене передо мною, зрителем.

Я тут лазил—свидетелей искал. Зашел в сельпо, с ребятами болтал, с пенсионерами. Пенсионеров здесь полно: дачи у них тут, правда, летнего типа, — рассказал мне местный оперативник. Мы сидели с ним на поваленном дереве, а Грязнов присоединился к следственной группе и ползал по траве с фонариком. — Старичок один, Варавва — фамилия, сказал, что вроде бы видел этого парня с девкой, незнакомой, нездешней, в зеленой косынке. И как раз в тот день, когда он исчез... Я записал себе в записную книжку адрес этого Варавы. Вопросов оперативнику задавать не надо, он старый волк, все сам знает.

—...Еще вот у меня курсант на примете, он в одной комнате с Морозовым проживал и уехал в отпуск к родным, как раз в тот день. Я проверял — сел на поезд в семь часов вечера, еще когда Морозов был жив. Завтра должен вернуться...

Заношу в книжку фамилию этого курсанта и слышу голос Грязнова:

— Товарищи криминалисты, я пульку нашел! Вот она блестит — под милицейским «газиком»!

Я вижу по лицу оперативника, что он еще не все мне поведал, поэтому остаюсь на месте,

— Да. Ребятишки тут одни, близнецы, значит, озорные очень, ну это ничего, в нашем деле даже лучше, во все щели свои курносые носы суют. Сегодня вечером, то есть уж это вчера, когда, значит, труп нашли, ну, сразу разговоры... Так вот эти близнецы вроде видели ту деваху, но только с другими парнями. Вроде бы «чужая тетя» была в зеленой косынке. Ну, для десятилетних ребятишек все «тети» и «дяди», кому больше шестнадцати... Вот, значит, тоже пометочку сделайте... А так вроде все...

Маленькая пожилая женщина — судмедэксперт — выносит первое заключение: проникающее пулевое ранение в височную часть черепа, выстрел произведен с близкого расстояния — волосы обожжены, опалена кожа вокруг раны, смерть наступила около семи суток назад.

Я присоединяюсь к рязанскому коллеге, и мы осторожно — метр за метром — осматриваем еле заметный след волочения трупа, Он ведет к другой поляне, более открытой, где валяется пустая бутылка из-под кагора, два бумажных стаканчика.

— Кто нашел его? — спрашиваю я следователя, пользуясь тем, что он ждет, пока схватится гипс — слепок со следа ноги преступника.

— Пенсионер один гулял с собакой. Она вытащила из-под куста пиджак, в кармане — удостоверение курсанта Морозова. Он принес его в отделение милиции, а там ваша ориентировка. Ну, мы выехали на место, нашли вот его в канавке. Вам позвонили — вроде дело-то ваше. И потом ждали часа четыре. Зачем ждали — неизвестно...

Я сочувствую рязанскому собрату по оружию и понимаю его недовольство. Сейчас-то ясно, что они могли произвести осмотр и без нас. На расстоянии всегда кажется, вдруг сделают что-нибудь не так.