Чтение онлайн

Он больше не был тряпкой, увальнем, отчаянно жаждавшим одобрения и преследуемым задирами. Он больше не был ребенком, переходящим из рук в руки из-за того, что его мать была эгоистичной шлюхой.

Всю свою жизнь он жил в клетке притворства. Был тихим, терпеливым, подчинялся правилам, учился и подбирал крохи того, что оставалось после более сильных, более красивых, более напористых.

Сколько раз он внутренне кипел от злости, когда его не продвигали по службе, когда он не выигрывал приз, когда девчонка, которая ему нравилась, не обращала на него внимания! Сколько раз он в темноте и одиночестве строил планы мести, отчетливо представлял, как мстит коллегам, ученикам, студентам, даже незнакомцам на улице!

Он начал свое путешествие, как объяснил ему Перри, еще до их судьбоносной встречи, но таскал свою клетку с собой. Он совершенствовал свое тело, преодолевая боль, отчаяние и лишения. Он искал и обрел жесткий внутренний контроль, но все еще во многом терпел неудачи, потому что волочил эту проклятую клетку. Он не смог переспать с порядочной женщиной, когда одна наконец снизошла до него, и был вынужден унижать себя со шлюхами, такими, как его мать.

С этим покончено. Один из догматов Перри: половой акт ослабляет мужчину, отдает власть женщине, а женщина всегда — всегда — использует эту власть против мужчины. Освобождения можно достичь другими, более действенными способами. Способами, применять которые осмеливались немногие. И по мере того как приходило облегчение, росло наслаждение.

Теперь, когда клетка открыта, он обнаружил в себе и способности, и влечение к этому освобождению, и власть, которую оно несет.

Но с властью пришла и ответственность, а вот с этим, как он должен признать, справляться сложнее. Чем больше он обретал, тем больше жаждал. Перри, разумеется, был прав. Чтобы наслаждаться этим путешествием, необходимы дисциплина и терпение.

И все же…

Увеличив скорость и наклон беговой дорожки, Фрэнсис пообещал себе и своему отсутствующему наставнику воздержаться от поисков новой партнерши, по меньшей мере на две недели.

А пока он просто попутешествует… поскитается без цели. Наберется сил для новой атаки, наляжет на духовную пищу — книги.

Однако на север он не поедет, еще не время.

Набираясь физических сил и духовной энергии, он будет следить за той, что стала прискорбной ошибкой Перри, по ее блогу, по ее веб-сайту. Когда придет время, он исправит эту ошибку — единственная плата, которую попросил Перри, цена уничтожения клетки.

Фрэнсис с нетерпением, как ребенок родительской похвалы, ждал одобрения Перри, когда он, его ученик, похитит, задушит и похоронит Фиону Бристоу.

Представляя ее образ, он пробежал еще милю. Пот струился по его лицу, по его телу. Но вознаграждение пришло, когда диктор объявил о находке тела молодой женщины в Национальном парке Кламат.

В первый раз за это утро Экл улыбнулся.

В воскресенье Фиону навестила Мэй со своими собаками. После ночного дождя воздух был свежим и прохладным, как шербет, а молодые кизиловые деревья по обе стороны мостика кутались в зеленую дымку. Мерцала влажная трава, деловито журчал ручей, на игровой площадке возились, как дети, собаки. Подруги сидели на веранде, наслаждаясь кофе с клюквенными кексами, которые Мэй нашла в городке.

Это располагающее к лени воскресное утро Фиона оценила по своей шкале на твердую десятку.

— Награда.

— Хмм? — Раскинувшись в кресле, прищурившись за янтарными стеклами солнечных очков, Мэй отломила еще кусочек кекса.

— Такое утро — награда за всю рабочую неделю. Не надо рано вставать, куда-то спешить, что-то делать. Морковка на палке, медное колечко на дне коробки с хлопьями.

— В следующей жизни я бы хотела стать собакой, потому что — я не шучу — что получается, по большому счету? Для собаки каждое утро — приз на дне коробки с хлопьями.

— Но они не могут пить кофе на веранде.

— Верно, зато они обожают воду из унитаза.

Фиона задумчиво уставилась в свою кружку.

— Какой собакой?

— Думаю, большим пиренейцем. Я его уважаю за размер, за величественность. Я заслужила величественность крохотным ростом в этой жизни.

— Хороший выбор.

— Ну, я долго выбирала. — Мэй зевнула, потянулась. — Мне сегодня звонил шериф Тайсон. Врачи оценивают состояние Уолтера как стабильное. Он пробудет в больнице еще несколько дней, а потом, если ему не станет хуже, его отпустят домой. Дочь ищет ему приходящую медсестру.

— Отличная новость. Хочешь, чтобы я передала все членам команды?

— Я позвонила Чаку, а он уж сообщит по цепочке. И поскольку я все равно к тебе ехала, то решила обрадовать лично. Между прочим, мне очень нравятся твои деревья.

— Правда, бесподобные? — Фиона непроизвольно улыбнулась, как и всегда, когда смотрела на них. — Не знаю, почему мне это раньше в голову не пришло. А теперь я подумываю посадить что-нибудь эффектное в начале подъездной дорожки. Как вход… и ориентир для новых клиентов. Поверните на дорожку с… ну, с тем, что я придумаю.

Мэй спихнула очки на кончик носа и посмотрела на Фиону поверх них.

— Приходишь в себя. А я боялась, что ты возведешь ворота.

Прихлебывая кофе, Фиона смотрела, как собаки занимаются тем, что она называла соревнованием «Кто больше написает».

— Из-за Вики Скала? — упомянула она последнюю жертву. — Ворота мне не помогут, если… и это большое «если».

Но она задумалась, как и над желанием Мэй стать в следующей жизни собакой.

— Меня тошнит, когда я думаю об этих девушках, об их семьях. И я ничего не могу сделать, Мэй. Совсем ничего.

Мэй сжала руку Фионы.

— Я не должна была заводить разговор на эту тему.

— Ничего, нормально. Я и так все время о них думаю. Не представляю, как это — не быть? И мне страшно. Наверное, только тебе я и могу в этом признаться. — Мэй продолжала сжимать ее руку, и этот контакт помогал. — Я боюсь этого «если». Я боюсь, потому что от меня ничего не зависит. Понадобились годы, чтобы поймать Перри, и я не знаю, справлюсь ли, если все повторится. Если бы я сказала это Сил или маме, они бы с ума сошли от страха.