Чтение онлайн

— Ты ошибаешься. Ты смог бы меня уговорить. Только ты один и смог бы.

— Не предлагай мне использовать эту лазейку, — предупредил Саймон. — Я на тебя злюсь. И я думаю, что ты самая удивительная женщина из всех, кого я знал, а моя мама приучила меня к чертовски высоким стандартам. Если ты заплачешь… Клянусь богом…

— Какой странный день. Дай мне отдышаться. — Фиона встала. — Ты всегда говоришь то, что думаешь.

— Чертовски верно. А что?

— Такт, дипломатичность, но в это мы сейчас не будем углубляться. — Ей необходимо было коснуться его, и она погладила его по груди. — Саймон, все, что ты только что сказал мне… Никакие другие слова или поступки не смогли бы больше укрепить меня в моем решении. Ты помог мне почувствовать себя сильной и способной сделать то, что я должна сделать.

— Отлично. — Фиона услышала в этом слове и горечь, и сожаление. — Всегда рад помочь.

— Ты скажешь мне это снова?

— Что именно?

Она ткнула его кулаком в грудь:

— Не будь ослом.

— Я люблю тебя.

— Хорошо. Потому что я тоже тебя люблю. Саймон, мы так здорово уравновешиваем друг друга. — Фиона привычным жестом обхватила ладонями его лицо и поцеловала крепко, уверенно. — Постарайся не волноваться. Он попробует навести беспорядок в моих мозгах. Это единственное, что ему осталось. Но у него ничего не получится, потому что я вооружена тем, чего у него никогда не будет и чего он никогда не поймет. Я сделаю то, что должна сделать, и уйду от него. Я знаю, что я вернусь сюда. Я знаю, что ты будешь здесь и что ты меня любишь.

— Думаешь, я куплюсь на это?

— Я не продаю. Я дарю, правда. Пойдем к ним, и пусть заключают сделку. Я хочу, чтобы это скорее закончилось, осталось позади, чтобы я могла вернуться к хорошему. Они вышли из дома.

— Когда мы можем ехать? — спросила Фиона.

Тауни пару секунд изучал ее лицо.

— Мы договорились на завтрашнее утро. Я и агент Мантц переночуем в отеле здесь, на Оркасе. В девять пятнадцать мы вылетаем из «Си-Така». Мы проводим вас, Фи. Туда и обратно. И мы будем с вами во время встречи с Перри. Мы привезем ее до вечера, мистер Дойл.

«Вот так просто», — подумала Фиона.

— Я должна договориться, чтобы кто-то провел мои завтрашние занятия. И вам не нужен отель. Вы можете остановиться в моем доме. Он же пустует, — добавила она, не давая Тауни отказаться. — И время сэкономите.

— Спасибо, Фи.

— Я принесу ключи.

Когда она исчезла в доме, Саймон предупредил:

— Если хотя бы волосок упадет с ее головы, вы мне за это ответите.

Тауни кивнул:

— Я понял.

Фиона любила летать самолетами, хотя такой шанс выпадал редко. Разумеется, в нормальных обстоятельствах. Ей нравилась суета аэропортов, нравилось наблюдать за людьми, нравилось чувство, которое появлялось, когда она покидала одно место и неслась по воздуху к другому.

Но сейчас полет просто приближал конец ее испытаний.

Она тщательно выбирала наряд, хотя и не могла понять, почему придавала своей внешности такое большое значение.

Она отвергла костюм как слишком официальный и продуманный вариант. Отвергла джинсы, удобные и привычные, поскольку сочла этот вариант слишком небрежным. В конце концов она остановилась на черных брюках, белой блузке и ярко-синем жакете.

Просто, серьезно, по-деловому.

И, уже сидя в самолете между Тауни и Мантц, Фиона поняла, что это действительно важно. Ее внешность, ее поведение зададут тон беседы.

Перри считает себя главным. Запертый в строго охраняемой тюрьме, он сделал серьезную заявку на позицию вожака.

У него есть то, что им нужно, что им необходимо, и он считает, что власть в его руках. Но она отнимет у него эту власть.

Ее наряд будет напоминать ей — и ему тоже, — что в конце дня именно она выйдет из тюрьмы, вернется к своей привычной жизни, на свободу.

А Перри вновь отправится в свою камеру.

«Никакая сделка этого не изменит. И поэтому, — напомнила себе Фиона, — власть в моих руках. Это я контролирую ситуацию».

— Я хотел бы объяснить вам процедуру, — обратился к ней Тауни. — Сначала вас обыщут, затем придется заполнить кое-какие документы.

По его взгляду Фиона поняла, что ему интересно, не дрогнет ли она.

— Обычное дело.

— Нас проведут не в помещение для посетителей, а в комнату для допросов, где нас уже будет ждать Перри. В ручных и ножных кандалах. Вы ни на секунду не останетесь с ним наедине. Он не сможет дотянуться до вас.

— Я его не боюсь. — По меньшей мере, в этом она не покривила душой. — Я не боюсь процедуры. Я только боюсь, что все может оказаться напрасным. Перри получит то, что хочет, развлечется и не скажет вам ничего полезного. Он будет сидеть в одной комнате со мной, смотреть на меня. Мне ужасно не хочется доставлять ему это удовольствие, и в то же время я испытаю удовлетворение, поскольку знаю, что уйду домой, а он — нет.

— Хорошо. Не забывайте об этом. И о том, что можете в любой момент прервать встречу. Все зависит только от вас, Фи. — Тауни похлопал ее по руке и пристегнул ремень безопасности, поскольку самолет попал в зону турбулентности. — Перри отказался от адвоката. Особо подчеркнул свой отказ. Он думает, что он правит бал.

— Да, я только что размышляла об этом. Пусть верит, во что хочет. Пусть наглядится на меня, — с вызовом сказала Фиона. — Он не увидит ни страха, ни подобострастия. Вечером я буду играть со своими собаками. Я буду есть пиццу и пить вино, а ночью я буду спать с любимым мужчиной. А Перри вернется в свою клетку. Мне плевать на его мысли, если он скажет то, что вам нужно знать.

— Не говорите ни о чем, что он мог бы использовать против вас, — посоветовала Мантц. — Никаких имен, никаких названий. Старайтесь не демонстрировать свои реакции. Он попробует спровоцировать вас: напугать или рассердить — что угодно, лишь бы вывести из себя. Мы все время будем рядом с вами, как и охранник. Вся встреча будет записываться на видео.

Фиона старалась не вникать в их инструкции и заверения. Никто, даже Тауни, не мог знать, что у нее на душе. Никто не мог знать, что где-то там, в самом темном ее уголке, затаилось желание снова увидеть Перри, увидеть его закованным в кандалы, как когда-то была закована она сама. Она посмотрит ему в глаза за себя, за Грега, за всех женщин, которых он убил.

Перри не мог и подумать, что подарил этой темной части ее души повод для ликования.

Как он мог знать об этом, если она сама только что узнала?