Чтение онлайн

Будто это он, Билл — призрак, существо, способное говорить и передвигаться, но которое никто не слышит и не замечает его присутствия.

Его ужасно мучило это положение без вины виноватого, но единственное объяснение этой метаморфозы с его родителями было как нож в сердце: их поведение означало, что вся родительская любовь растрачена на них обоих до смерти Джорджа, и младшего любили больше, а на старшего теперь не оставалось ничего, и что бы ни случилось — этого не изменить. Приставив ухо к замочной скважине этой двери, можно услышать почти осязаемое дыхание безумия.

Возвращаясь к своим собственным действиям, словам, надеждам со времени смерти брата, Билл чувствовал, как убежденность Ричи передается и ему, но комплекс вины перед покойным братом не хотел отступать. Конечно же, он как старший брат отнюдь не был святым. Между ними бывали стычки, и даже нередко. Но в тот день?

Нет. Ничего не было. У Билла в тот день просто не хватало здоровья, чтобы всерьез затеять ссору с братом. Он больше дремал, видел сны, и во сне ему привиделось…

(черепаха)

…забавное животное; он никак не мог припомнить, на что оно походило; проснулся Билл, когда дождь заканчивался, а проснувшись, услышал недовольное ворчание Джорджи из гостиной. Он спросил брата, в чем дело. Джорджи поделился с ним, что пытался сделать бумажную лодку по указаниям в книжке «Сделай сам», и ничего не выходило. Билл попросил брата принести книгу… И теперь, сидя рядом с Ричи на ступенях семинарии, он вспомнил, как загорелись глаза брата, когда кораблик был готов, и как приятно ему было следить за восторженным выражением лица брата, в котором угадывалась искренняя любовь и обожание…

Кораблик опосредованно убил Джорджи, но Ричи прав: он — не ружье. И Билл не знал и не мог знать, что произойдет. Мальчик сделал глубокий судорожный вздох, уверовав в свою непричастность к смерти Джорджа. Будто камень с души свалился — пришло облегчение.

Он хотел было ответить Ричи и разрыдался.

Ричи неуклюже пытался успокоить Билла, предварительно осмотревшись вокруг: убедиться, что никто не примет их за парочку «фагов».

— Успокойся, Билл, все в порядке. Закрой краны.

— Я с-совсем н-не хотел п-п-п-пос-сылать его на г-гибель! — всхлипывал Билл. — У М-МЕНЯ И В М-МЫСЛЯХ ЭТ-ТОГО Н-НЕ Б-БЫЛО!

— Господи, Билл, понятно что не было. Если бы ты был сердит на него, то спустил бы со ступенек или что еще. — Ричи продолжал бессмысленно теребить его за плечо. — Пойдем, брось реветь, что ты как маленький.

Понемногу Билл успокоился. Он еще не пришел в себя, но душевная боль отпустила; слезы смыли горький налет постоянного самобичевания, и мальчик почувствовал себя лучше.

— Я с-совсем н-не хотел его с-смерти, — повторил он. — А если т-ты расскажешь, ч-то я п-плакал, я разобью т-тебе н-нос.

— Не скажу, — успокоил его Ричи, — можешь не волноваться. Он все же был твой брат. Если бы такое случилось с моим братом, я бы потерял голову.

— У т-тебя н-нет б-брата.

— Я говорю, если б был.

— Да?

— Да. — Ричи, помедлив, выразительно посмотрел на Билла, пытаясь придать тому уверенность. Билл вытирал глаза «сопливчиком», и Ричи решил, что все позади. — Все же я никак не возьму в толк, зачем Джорджи тебе привиделся. Может, все дело в фото… и оно связано с этим… ну, с клоуном?

— Джу-джорджи н-не м-мог знать. М-может, он д-думал…

Ричи понял смысл и махнул рукой.

— Убийца знает, что о нем думают, Большой Билл. — Слова были произнесены со снисходительностью мастера к подмастерью. — В Библии сказано: даже если мы не увидим в зеркале, то после смерти увидим сквозь него. Это то ли из Первого Послания Салоникийцев, то ли из Второго — Вавилонцев. Я точно не помню. Это значит…

— Я з-знаю, что эт-то з-значит, — негромко прервал его Билл, думая о своем.

— Что ты имеешь в виду?

— А?

— Ладно, давай пойдем в комнату и посмотрим. Может, и разрешим загадку убийцы.

— Я б-боюсь.

— Думаешь, я не боюсь? — спросил Ричи, подумав, что это подтолкнет Билла. Однако внутри что-то шевельнулось, и мальчик понял, как он недалек от истины.

Они прокрались в дом Денборо как пара призраков.

Отец еще работал. Шарон Денборо сидела на кухне, читая газету. В холл просачивался запах жареной рыбы. Ричи успел звякнуть домой, что он не умер, а всего лишь в гостях у Билла.

— Кто там? — встрепенулась на кухне Шарон, когда Ричи положил трубку. Мальчики с тревогой переглянулись. Билл крикнул:

— Это я, мам. И Р-р-р…

— Ричи Тозье, мэм, — докончил тот.

— Привет, Ричи, — бесстрастно отозвалась она. — Останешься ужинать?

— Благодарю, мэм. Мама заберет меня через полчасика.

— Передавай ей привет.

— Хорошо, мэм.

— П-пойдем, — шепнул Билл. — Хватит т-трепаться.

Мальчики поднялись в комнату Билла. С первого взгляда становилось ясно, что это обиталище подростка; именно такой художественный беспорядок и приносит матерям мигрени. На полках беспорядочно громоздились комиксы; книги лежали и на письменном столе, соседствуя с моделями, играми и штабелем «сорокапяток». Среди этого выделялся старенький конторский «ундервуд»: подарок родителей на позапрошлое Рождество. Билл время от времени печатал на нем свои рассказы; этим он занялся со дня смерти брата — хоть какая-то возможность разгрузить воспаленное воображение.

На полу перед кроватью стоял патефон, прикрытый ворохом одежды. Билл убрал ее в шкаф и снял со стола пластинки. Порывшись в них, он отобрал с полдюжины «сорокапяток». Положив их на засаленную крышку, он завел патефон. «Флитвуд» заиграл «Войди неслышно, дорогая».

Ричи сморщил нос.

Билл ухмыльнулся, стараясь не обращать внимание на участившееся сердцебиение.

— Они т-терпеть н-не м-могут рока. Эту п-подарили м-мне на день рождения. Вместе с двумя д-дисками П-пэта Б-буна и Т-томми Сэндса. К-когда их нет д-дома, я з-завожу «Маленького Ричарда» или Д-джея Хокинса. Если она услышит п-патефон, т-то п-подумает, что м-мы в м-моей к-комнате. П-пойдем!