Чтение онлайн

В своем роде он оказался таким же трудным противником, как Молотов из СССР. Тот Большой Урод поражал полным отсутствием гибкости и механически, словно плохо спрограммированная машина, отвергал все предложения Атвара. А Халл пытался их всячески исказить.

— Нет, это вы взгляните на Чикаго. Наши силы продолжают наступление. Крупные заводы, которые вы так долго обороняли, практически очищены от тосевитов, очень скоро наши победоносные самцы доберутся до берега озера, возле которого расположен город.

— Браво, — ответил Халл, что заставило переводчика усомниться в своих знаниях. После того как все разъяснилось, государственный секретарь Соединенных Штатов сказал: — Да, некоторые из ваших самцов доберутся до озера Мичиган, но сколько из них погибнет? И сколько уже погибло — их тела сотнями валяются на улицах Чикаго.

— Их гораздо меньше, чем ваших самцов, с которыми вы расстаетесь без малейших сожалений в безнадежных попытках остановить нас, — резко возразил Атвар.

Ему совсем не понравилось упоминание о потерях, которые понесла Раса, пытаясь захватить Чикаго.

Лицо Корделла Халла исказила усмешка — так Большие Уроды выражают некоторые свои эмоции. («Веселье и иронию», — объяснил переводчик перед переговорами.)

— У нас гораздо больше людей, чем у вас, да и ресурсов тоже. Очень скоро при необходимости ввести подкрепления вам придется забирать у Питера, чтобы заплатить Полу note 23 .

Переводчику пришлось углубиться в языковые тонкости и задать Халлу несколько уточняющих вопросов, прежде чем Атвар уяснил, что Халл имел в виду. Самым страшным было то, что тосевит сказал правду. Всякий раз, когда новые самцы отправлялись в Чикаго, приходилось сворачивать наступательные операции в других районах Тосев-3. Или, еще того хуже, из регионов, считавшихся благополучно покоренными, вдруг начинали поступать сообщения о волнениях и диверсиях.

Стараясь говорить так же иронично, Атвар заявил:

— И что же вы предлагаете нам делать, недосягаемый тосевит?

— Кто, я? Я всего лишь удачливый адвокат из Теннесси, — ответил Халл, что опять вызвало трудности у переводчика. Когда они были разрешены, Халл продолжил: — В Соединенных Штатах не питают пристрастия к витиеватым титулам — их никогда не любили и не будут любить. Мы считаем, что быть свободным — значит избавиться от подобной чепухи раз и навсегда.

Атвар с полнейшим недоумением посмотрел на Халла. Всякое общество, построенное разумными существами, основано на иерархии — как может быть иначе?

Но сейчас у него не было времени на размышления, Халл продолжал говорить:

— Если вас и в самом деле интересует мое мнение, я скажу, чего хочет от вас народ Соединенных Штатов: прекратите убивать людей и возвращайтесь на свою планету.

Атвар попытался представить себе, какой прием его ждет, если он вернется на родину с разбитой армией, погруженной в холодный сон, с известием, что победившие Расу существа сейчас работают над постройкой космических кораблей и очень скоро (по меркам Расы) доберутся до Империи.

— Исключено, — быстро ответил он.

— Ну, честно говоря, я и не ждал другого ответа, — признался Корделл Халл. — Тогда, если вы останетесь здесь… возможно, мы сможем выделить вам земли — и заключить мир?

— Вы не можете диктовать нам условия мира, — гневно ответил Атвар. — Мы намерены покорить вашу планету. Скоро вы станете частью Империи, и мы будем продолжать сражаться до тех пор, пока не одержим полной победы — в Чикаго и в других местах.

— Если вы собираетесь продолжать в том же духе, то зачем пригласили меня на свой космический корабль? — спросил Халл. — Для пожилого человека полет сюда — довольно неприятная процедура.

— Мы призвали вас для того, чтобы потребовать возвращения предателя, в чем вы нам дерзко отказали, а также передать предупреждение вашему императору, — сказал Атвар.

— У нас нет императора, и он нам не нужен, — возразил Халл.

— Ну, тогда вашему вождю — уж не знаю, как вы его называете, — раздраженно прошипел Атвар. — Вот наше предупреждение: если вы не оставите свои попытки произвести атомное оружие, то будете полностью уничтожены.

Некоторое время Халл молча изучал адмирала. Иногда, несмотря на свои причудливые черты, тосевиты кажутся чрезвычайно проницательными. Сейчас настал один из таких моментов. Разделившись на десятки или даже сотни эфемерных, жалких империй, каждая из которых пыталась превзойти или обмануть своих соседей, тосевиты приобрели удивительную политическую мудрость (или, быть может, они обладали врожденным талантом к крючкотворству), с которой Раса практически не могла бороться.

— Вы намерены покорить нас в любом случае, — медленно проговорил Халл. — Почему мы должны расстаться с единственной надеждой не только нанести вам максимальный урон, но и одержать окончательную победу? Какой нам смысл отказываться от столь мощного оружия?

— Мы покорим вас, будет у вас атомное оружие или нет, — ответил Атвар. — Но в живых останется гораздо больше ваших людей, если вы не вынудите нас пойти на крайние меры.

Корделл Халл издал странный звук — то ли лай, то ли вздох.

— Так Большие Уроды смеются, — пояснил переводчик.

— Да, я знаю, — нетерпеливо сказал Атвар. — Что его рассмешило?

Когда государственный секретарь Соединенных Штатов снова заговорил, Атвар кое-что понял.

— Если мы потерпим поражение, то навсегда останемся вашими рабами. И чтобы этого не допустить, мы готовы на все — на все, повторяю я! Человек создан быть свободным. Когда вы прилетели к нам, мы сражались между собой для того, чтобы все люди обрели свободу. И будем сражаться с вами.

Атвар задумался. Большие Уроды постоянно болтают о свободе. Лучшие аналитики Расы пытались понять, что они имеют в виду, но у них ничего не вышло. Сам Атвар не считал эту концепцию привлекательной; для него свобода представлялась анархией.

— Разве вас не беспокоит, что произойдет с самцами и самками во время вашего правления? — спросил он.

Для любого цивилизованного самца Раса всегда стояла на первом месте. Судьба индивида бледнела перед благополучием группы.

— Поймите, если Соединенные Штаты потеряют свободу, — продолжал Корделл Халл, — а народ попадет в рабство, остальное уже не будет иметь значения. Если вы отведете своих солдат и уберете базы с территории нашей страны, тогда, может быть, у нас появится поле для переговоров. А пока о них можно забыть.