Чтение онлайн

— Может быть, где-то здесь поблизости — граница, — взволнованно выдохнула Бисеза. — Граница во времени. Какая странная мысль. Что с нами происходит? — Она запрокинула голову и посмотрела на Луну. — О… И «Клавиуса» нет.

Джош встал с ней рядом.

— Клавиуса?

— Я про базу «Клавиус». — Она показала на Луну. — Она построена внутри большого старого кратера на южном нагорье.

Джош вытаращил глаза.

— У вас есть города на Луне? — Она улыбнулась.

— Я бы не назвала это городом. Но свет от базы виден, она выглядит так, будто к полумесяцу прилипла звездочка. А теперь ее нет. Это даже не моя Луна. Наша экспедиция находится на Марсе, вторая — на пути туда или была на пути. Что же с ними могло случиться…

Тут кто-то выразительно ругнулся. Один из солдат осматривал дно ямы и вот теперь вылез оттуда с чем-то, похожим на кусок мяса, с которого еще капала кровь. Мясо противно воняло.

— Предплечье человека, — оторопело выговорил Редди, отвернулся, и его начало рвать.

Джош сказал:

— Мне кажется, тут потрудилась большая кошка… Судя по всему, тот, кто вас атаковал, недолго наслаждался победой.

— Наверное, он был так же потерян, как я.

— Да. И извините Редди. У него желудок не привык к таким зрелищам.

— Точно. И он никогда к такому не привыкнет.

Джош внимательно посмотрел на женщину. Ее глаза отражали свет Луны, выражение лица было отстраненно-равнодушным.

— О чем вы говорите?

— Он прав. Я знаю, кто он такой. Ведь вы Редьярд Киплинг, верно? Редьярд, будьте вы неладны, Киплинг. Боже мой, что же это за день такой?

Редди не отозвался. Он стоял на коленях, его тошнило, и его подбородок был залит желчью.

В это мгновение земля содрогнулась, повсюду поднялись маленькие облачка пыли, словно под ногами у множества людей. И пошел дождь из густых черных туч, заслонивших пустой лик Луны.

Для Бисезы первое утро стало самым тяжелым.

Бисеза догадывалась, что в тот день, который они теперь стали называть Разрывом, она продержалась благодаря шоку. Но ночью, на тонком перьевом матрасике, в комнатке, предоставленной им Гроувом — на скорую руку расчищенной кладовой, — она очень плохо спала. Утром, когда Бисеза неохотно проснулась и обнаружила, что она все еще здесь, адреналин снова хлынул по ее кровеносным сосудам, и она испытала чувство безутешной тоски. На вторую ночь, вняв настояниям Абди и отчаянно желая уснуть, она вскрыла аварийную аптечку. Достала беруши и матерчатые «очки», проглотила капсулу гальциона, которую Кейси называл «синим бомбардировщиком». В итоге проспала десять часов.

Проходили дни, а Бисеза, Абдыкадыр и Кейси оставались в форте Джамруд. Они не смогли выйти на связь ни с кем на военных каналах радиосвязи, телефон Бисезы постоянно жаловался на отсутствие сигнала, и в ответ на терпеливое попискивание радиомаячков и не думали появляться поисково-спасательные отряды с базы ООН. И не было нужных медикаментов для Кейси — в частности, универсальной вакцины «медевак». И ни единой белой полосы в небе, ни единого следа от пролетающего самолета.

Почти не было минуты, чтобы Бисеза не вспоминала о Майре, своей дочери. Она старательно прогоняла тревогу, не хотела смиряться с тем, что ее разлука с Майрой настолько реальна. Ей отчаянно хотелось чем-то заняться — чем угодно, лишь бы отвлечься от тоскливых мыслей.

А жизнь шла своим чередом.

В первые два-три дня, когда стало ясно, что у экипажа «Пташки» нет враждебных намерений, британские солдаты перестали за ними следить так бдительно, как прежде, но Бисеза подозревала, что капитан Гроув — командир слишком осторожный для того, чтобы совсем не приглядывать за чужаками. Их, естественно, и близко не подпускали к маленькому складу оружия двадцать первого века — к пистолетам, пистолетам-автоматам, ракетницам и всему прочему, извлеченному из «Пташки». Бисеза догадывалась, что сносное отношение британцев к ним объясняется тем, что Кейси — белый американец, а она и Абди принадлежат к «присоединенным» народам. Окажись в экипаже «Пташки» русские, немцы или, к примеру, китайцы — а таких военнослужащих на базе «Клавиус» находилось предостаточно, — отношение к ним запросто могло бы быть более враждебным.

Размышляя об этом, Бисеза удивлялась тому, что ей вообще приходится думать о таких вопросах, об этнических раздорах, разделяющих девятнадцатый и двадцать первый век. Все выглядело сюрреалистично, ей казалось, что она передвигается внутри мыльного пузыря. И она не переставала удивляться тому, как легко все остальные воспринимали эту ситуацию — жестокую и, видимо, неотвратимую реальность сдвигов времени. Она, Бисеза, переместилась на сто пятьдесят лет назад, а несчастная самка-питек со своим детенышем, наверное, на целый миллион лет вперед.

Абдыкадыр сказал:

— Не думаю, что британцы что-то вообще понимают в случившемся, а мы, быть может, понимаем слишком хорошо. Когда Г. Дж. Уэллс в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году опубликовал «Машину времени» — в этой временной зоне до этого события еще десять лет! — ему пришлось тридцать страниц посвятить объяснению того, что собой представляет машина времени. Не как она действует, понимаете, а просто что это такое. Для нас произошел процесс привыкания. После столетия чтения научной фантастики мы с тобой полностью свыклись с идеей путешествий во времени и можем легко принять все, что из нее проистекает, как бы странно ни было испытывать это на себе.

— Но это не относится к британцам из викторианской эпохи. Для них «форд» модели «Т» показался бы сказочной машиной из будущего.

— Конечно. Я так думаю, для них передвижения во времени и их последствия просто лежат за пределами воображения… Но если бы Г. Дж. Уэллс оказался здесь — кстати, а он бывал в Индии? — он был бы единственным из этой эпохи, кто оказался бы способен понять происходящее.

Все эти рассуждения не утешали Бисезу. Возможно, и Абдыкадыру, и всем остальным было настолько же не по себе, как и ей, но просто им лучше удавалось скрывать это.

А вот Редди видел ее смятение и сочувствовал ей. Он откровенно признался ей, что у него порой бывают галлюцинации.

— В детстве я жил в Англии, у родственников, в ужасно унылом семействе, [10] и как-то раз я принялся осыпать тумаками дерево. Странное поведение, согласен, но никто не понимал, что я пытался увидеть в этом дереве свою бабушку! А сравнительно недавно в Лахоре я слег с лихорадкой — это было что-то вроде малярии, и с тех пор время от времени, бывает, вижу «синих чертиков». Поэтому я хорошо понимаю, как трудно смириться с чем-то нереальным. — Разговаривая с Бисезой, он наклонял голову и пытливо смотрел на нее из-под очков с толстыми стеклами. Джош называл эти очки «прожекторами». — Но вы-то для меня вполне настоящая. И я вам скажу, чем надо заниматься — надо работать! — Он продемонстрировал свои крепкие короткие пальцы, измазанные черными чернилами. — Я порой тружусь по шестнадцать часов в день. Работа — вот лучший мостик, переброшенный к реальности…