Чтение онлайн

— Я не о том, — нетерпеливо перебил Майский. — До революции кем были?

Вошел Сморчок с ведром и совком в руке. Тихонько мурлыча какую-то песню, не глядя на директора и старшего конюха, направился к печке, начал выгребать золу, выводя старческим, дребезжащим голосом:

— Так кем вы были до революции?

— Я-то? Как бы тут сказать… Опять же по части коней. Конюхом на постоялом дворе.

— А в гражданскую войну?

Сморчок перестал бренчать совком, как будто прислушивался. Сыромолотов покосился на него: вот принесла нелегкая. Было неприятно, что старик стал свидетелем допроса, который учинил ему, Егору Саввичу, директор.

— В гражданскую-то? Воевал… А как же? Тогда все воевали.

— Интересно. И против кого?

— Против этого, как его? Колчака. И еще — чехов. Партизанил. Да… Ранен даже. В ногу. Вот и показать могу…

— Нет, нет, не надо, — остановил Майский старшего конюха, тот начал было стягивать сапог. — Я верю. Выходит, вы из бедняков, из низов.

— Вот-вот, так и выходит, — обрадованно закивал головой Сыромолотов. — Из самого что есть низа. Уж ниже некуда.

Сморчок опять замурлыкал, вынимая из печи полный совок золы и ссыпая ее в ведро:

— Слышал я, — задумчиво обронил Майский, — сын ваш недавно в комсомол вступил.

— Яшка-то? Правильно, комсомолец он у меня. Разве худо? Молодые все идут в комсомолию.

— Хороший парень. Афанасий Иванович о нем похвально отзывается. Старательный, говорит.

— Да ничего будто. Послушный.

— Даже слишком. Говорят, вы его насильно женили. На нелюбимой девушке.

— Мало ли чего злые языки болтают, — смущенно пробормотал старший конюх. — Не всякому слуху верь. Это наше дело, семейное. Сами посудите, Александр Васильич, дитя еще малое, несмышленое. Учить надо.

— Верно, учить надо. Так вы, Егор Саввич, готовьте обоз к лету. Много еще возить придется. Кое в чем я вам помогу, но больше на себя рассчитывайте. На свои силы, — и, возвращаясь к началу разговора, добавил: — Людей лишних у меня нет. Посоветуйтесь с Иваном Тимофеевичем Буйным. Он тоже человек с опытом, и тоже, кстати сказать, бывший партизан.

От директора Егор Саввич вышел встревоженный. От хорошего утреннего настроения и следа не осталось. Ругал себя за то, что пошел с дурацкой своей просьбой, вот и нарвался на разговорчик. Пнул со злостью подвернувшуюся собачонку, и она, истошно визжа, помчалась по улице.

— Ты, этого-того, Егор Саввич, зачем животное бьешь? — услышал за своей спиной сердитый голос. Оглянулся — Данилка Пестряков. Не отвечая, погрозил ему кулаком и пошел дальше, ожесточенно разбрызгивая жидкую грязь сапогами.

Случайно или неспроста завел директор разговор про то, где да кем работал, где в гражданскую войну был? Наврал ему с три короба, сам удивлялся, откуда только бралось. А вдруг проверит? Пусть проверяет, поди-ка установи. И Сморчок чертов не вовремя подвернулся. Стыдно было, директор при нем как нашкодившему мальчишке допрос устроил. А зачем про Яшкину женитьбу вспомнил? Каким боком это его касается? Вот насчет комсомолии хорошо, это директору понравилось.

Перебирая в уме весь разговор, Егор Саввич по привычке прикидывал, что ладно вышло, а что плохо. Тревога понемногу улеглась.

В доме пахло тестом, ванилью и корицей. Сладковатый запах шел из кухни, где с утра суетились Мелентьевна и Дуня. Пекли куличи, пироги, плюшки. На столе уже стояло несколько больших блюд с готовыми пирогами. Среди них красовалась глубокая тарелка с горкой крашеных яиц. Настоящей краски нынче не достать ни за какие деньги, поэтому яйца покрасили отваром луковой шелухи, слабо разведенными фиолетовыми чернилами и синькой.

Егор Саввич в парадном одеянии прохаживался по комнате, оглядывая румяные пироги, высокие, с пышными шапками, куличи, среди которых выделялся один — настоящий красавец, испеченный в особой фигурной форме. Сыромолотов с удовольствием думал, как он вернется из церкви уже утром и сядет за праздничный стол.

Время от времени в комнату вбегала раскрасневшаяся от суеты и жара печи Дуня, что-то приносила, что-то брала и бежала на кухню к Мелентьевне. Егор Саввич ласково поглядывал на сноху. Живот у нее округлился и заметно выпирал под фартуком. Недолго остается ждать, где-нибудь летом и разродится. Вот тогда жизнь в доме пойдет по-другому. Внука он будет воспитывать по-своему. Вырастит помощника в будущих делах. К тому времени, надо полагать, все на свое место встанет, придет законная власть. Вот тогда он, Егор Саввич Сыромолотов, и покажет себя. Вот тогда и придет время застолбить участок в лесу, тот, где самородки нашел. Откроет свое настоящее дело, а может, удастся и Зареченский прииск к рукам прибрать. Главное, не зевать. Эх, скорее бы… Как внучонка-то назвать? По деду разве? Будет Егор Яковлевич Сыромолотов. А может, Саввой? Или Василием? Подумать надо и доброе христианское имя дать наследнику. Ежели по-старому, так и выбирать не надо имя-то. Отец Макарий посмотрит, на какой день придется, и скажет, каким именем наречь.

Бывший виноторговец остановился, поглаживая бороду, и нетерпеливо крикнул:

— Скоро ли? Идти время.

— Сейчас, Егор Саввич, сейчас, — отозвалась из кухни Мелентьевна. Она должна увязать в салфетку куличи, и хозяин понесет их святить в церковь.

За окном темно — глаз выколи. Фонарей в Зареченске нет. Сыромолотов ближе подошел к окну и встревоженно откинул тюлевую занавеску. Показалось, вдали мелькают какие-то огни. Они как будто движутся вдоль главной улицы. Что же это? Егор Саввич торопливо снял с подоконника горшки с геранью, примулами и гортензиями, чтобы не мешали, и распахнул створки окна. В комнату ворвался свежий, чуть сырой и прохладный весенний ветер, раздул пузырями занавески. Егор Саввич высунулся из окна и ясно увидел, что огни вдали движутся. Оттуда же доносился и неясный шум.

— Это еще что за наваждение? — пробормотал бывший виноторговец.

В комнату вошла Мелентьевна.

— Вот, Егор Саввич, — начала она и, увидев выставившийся из окна широкий зад хозяина, в недоумении замолчала. — Егор Саввич…

— Подожди, — не оглядываясь, махнул на нее рукой Сыромолотов.

Шум приближался, становился явственнее, можно было теперь разобрать даже отдельные голоса. Огни двигались, то сближались, то расходились. Но что это было, Егор Саввич не мог понять.

— Смотри, Мелентьевна, — сказал, выглядывая из-за занавески. — С чего бы такое?