Чтение онлайн

— Не до обеда мне, — ответил Сыромолотов. — Занемог я.

— Господи, это что же с тобой? — встревожилась экономка. — За дохтуром послать надо.

— Я быстро, тятенька, сбегаю за Осипом Иванычем, — Дуня метнулась к вешалке. — Дозвольте.

— Не надо, — мотнул головой Егор Саввич. — Проводи-ка меня до постели. Полежу нето. А к ночи баню вытопите. Попарюсь, хворь и пройдет.

Сноха уложила его в постель, укрыла клетчатым стеганым одеялом, а сверху еще и тулупом. Сыромолотова била дрожь, он стучал зубами и все не мог согреться. Попросил водки, выпил и вскоре уснул. Дуня поставила возле кровати стул, села с рукоделием, готовая в любую минуту сорваться и бежать, что-нибудь приносить или уносить. Во сне Егор Саввич бормотал бессвязные слова, ругался, стонал. Проснулся поздно вечером и первое, что увидел — сноху. В комнате горела лампа, прикрытая листом бумаги.

— Готова ли баня? — спросил Сыромолотов.

Дуня от неожиданности выронила клубок шерсти, лежавший в подоле платья.

— Баня истоплена, тятенька, только след ли вам париться-то? Как бы хуже не стало.

— От бани хуже не будет. Баня лечит. Долго я спал?

— Долго. Да все беспокойно. Разговаривали во сне.

— Разговаривал? — Егор Саввич приподнялся на локте. — С кем же я разговаривал, Дунюшка?

— То вроде бы со Сморчком, то с Яковом, то еще с кем-то. Про золото какое-то говорили. Будто в лесу яма есть, а в яме — самородки.

— Чушь какая, — Егор Саввич нервно усмехнулся и с беспокойством посмотрел на сноху.

— А еще что говорил? Вспомни, ну-ка, вспомни.

Дуня помолчала, потом нерешительно сказала:

— Еще, тятенька, совсем страшное. Даже и рассказывать боязно.

— Все равно рассказывай, любопытно мне.

— Будто в лесу убили вы кого-то… бродяжку будто… Лопатой. И все просили у него прощения.

Лоб Сыромолотова покрылся мелкой испариной. Он рассмеялся и откинулся на подушку.

— Надо же! — с беспокойством посмотрел на сноху. — А ты и испугалась? Да я в жизни мухи не обидел.

— Испугалась. А как же, страхи-то какие.

— Сон дурной приснился. Вот что, Дунюшка, ты про это никому не сказывай. Ни Якову, ни Мелентьевне. Страшный сон видел, вот сейчас припомнился. Будто иду я по лесу и вижу яму. А в ней полным-полно золотых самородков. Как жар горят, словно уголья насыпаны. Я и давай их собирать. Да в карманы, в карманы. А тут вдруг выходит из-за дерева великан, страшилище лесное. Отдавай, говорит, мое золото. Не отдам, отвечаю. Жалко мне. Ну, он на меня. Вижу, несдобровать. Схватил лопату и хрясть его по башке-то.

— Ой! — Дуня расширенными от ужаса глазами смотрела на свекра. — Ой, господи!

— Он и упал. А я бежать без оглядки… Ну чего ты? Сон же это, глупенькая.

Егор Саввич умолк и украдкой взглянул на Дуню. Она словно застыла и, не моргая, смотрела на него.

— Так ты никому не сказывай про сон, — повторил Сыромолотов. — Слышишь? Мало ли что больному человеку приснится.

— Слышу, тятенька. Не скажу, будьте покойны.

— А теперь помоги мне собраться. В баню пойду.

На другой день Сыромолотов, хотя и недомогал еще, все же отправился на конный двор.

С утра солнце светило особенно ярко, беспощадно растапливая остатки грязного зернистого, смешанного с конским навозом, снега. На дорогах расплылись большие лужи. В них сверкали тысячи маленьких солнц, слепя глаза. Воробьи, опьяненные весной, неумолчно чирикали, прыгая по крышам домов, заборам, по голым веткам деревьев, трепыхались в мелких лужах, таскали под застрехи соломинки и куриные перья. Там, где земля уже освободилась от снега, поднимался легкий парок. С крыш со звоном падали крупные капли и раскалывались на мелкие брызги. Во дворах возбужденно кричали петухи, им вторили начавшие нестись куры.

«Пасха скоро, — думал Егор Саввич, с трудом отдирая подошвы сапог от липкой густой грязи. — В церковь надо сходить, давненько не был. Свечку поставить. Нынче уж вербное воскресенье». Несмотря на недомогание и легкий звон в голове, настроение у старшего конюха было хорошее. Вчера Дуня призналась ему: не напрасно ждет внука. Будет внучек.

…На работе Егор Саввич размялся и скоро забыл о своей хвори. Дел ему хватало, некогда и присесть. Свободных лошадей оставалось мало: перевозили части драги и остальное оборудование, а тут то с одной, то с другой шахты приходят и тоже клянчат лошадей. Да и пора готовить телеги, сбрую чинить. Все надо, а людей не хватает, вот и крутись как белка в колесе. Ходил старший конюх к директору, просил помочь. Александр Васильевич встретил Сыромолотова не очень приветливо.

— Удивляюсь, Егор Саввич, вы ведь не первый день на прииске. Знаете, людей у нас не хватает. Где же я вам возьму?

— Так-то оно так, — Сыромолотов глядел в пол, мял толстыми волосатыми пальцами картуз со сломанным козырьком и не знал, что говорить дальше. — Шахты, оно, конечно, важнее, это я понимаю, только и лошадь заботы требует. Сами же потом ругать станете.

— Стану, — пообещал директор, — это вы правильно говорите, Егор Саввич. Если увижу на конном дворе непорядок — не взыщите… Сколько вам лет?

— Чего? — опешил Сыромолотов. Такого вопроса он не ждал.

— Сколько вам лет, спрашиваю.

— Да много… В отцы вам гожусь, Александр Васильич, — уклончиво ответил старший конюх. Им вдруг овладело неясное беспокойство.

— Я так и думал. Значит, в жизни вы повидали больше меня, и опыта у вас тоже больше. Вот и подумайте, как лучше поставить дело. Теперь такое время, по старинке работать нельзя. А может, вам трудно? Может, здоровье слабое?

— Господь с вами, Александр Васильич, какая там трудность. И силенка, слава богу, пока еще в руках есть.

— Что вы все бога поминаете, вы верующий?

— Православный, крещеный, как же без бога.

Беспокойство нарастало. За свое место Сыромолотов держался крепко и ни за что не согласился бы добровольно расстаться с ним.

Майский посмотрел на крепкие руки старшего конюха: да, в таких руках сила есть.

— Раньше-то вы где, Егор Саввич, работали?

Сыромолотов поднял глаза на директора: что за допрос учинил?

— Да все по части лошадей. Сначала конюхом, потом Владимир Владимирыч старшим поставили…