Чтение онлайн

Мазурин и я, трудясь в четыре руки, швыряли уголь в печь. Лопату чекиста повредило разрывом гранаты, и ему, чтобы зачерпнуть, приходилось приседать с полуметровым расщепленным черенком в руках.

Когда из-за леса показались очертания домов, я положил руку на плечо чекиста.

Другого выхода не было. Наше преимущество заключалось только в сумасшедшей скорости поезда. Но эта же скорость нас убивала.

— Прыгай лицом вперед по ходу движения, но изо всех сил отталкивайся назад! — приказал я бледному, как застигнутый врасплох любовник, чекисту. — Этим ты погасишь пятую часть скорости.

Я люблю давать советы. Изменить скорость удара о землю с шестидесяти до сорока восьми — это все равно что спрыгнуть не с шестого этажа дома, а с пятого. Но все-таки…

— Сними автомат! — прокричал я. — Иначе тебя провернет как в жатке!..

С «МП-38» в одной руке и ремнем с подсумком в другой чекист, оттолкнувшись, исчез из моего поля зрения.

«Юля, если что, знай, что я ехал к тебе…» — это было последнее, что в моей голове было осознанно и ясно.

Потом была карусель. Меня било о землю, я видел небо, меня било небо, я видел землю и уже не держал я в руках ни подсумка, ни автомата…

И последний удар обо что-то мягкое, но большое, выбил из меня сознание, как пыль из ковра…

Дышать было трудно. Но коль скоро я делаю вывод об этом, значит, еще жив. Раскрыв глаза, я увидел траву. Перед глазами моими какими-то рывками появлялись и исчезали кукушкины слезки, медянки, костяника, еще что-то, что уже выходит за рамки моих познаний растительности…

Дышать трудно, потому что вишу я вниз головой. Сразу вспомнился качающийся на столбе русоволосый парень из Гереженивки.

Приглядевшись, я обнаружил и то, что постоянно мельтешило перед глазами и мешало любоваться цветами. Это были пятки. Пятки стоптанных штиблет, хорошо мне знакомых, перепачканных углем.

— Мазурин… — слабо позвал я.

Картинка перед глазами мгновенно остановилась, я увидел лес, а потом небо. А после, как награду — черную, запыленную одноглазую рожу. Русый подполковник был теперь похож на Стаханова — глаз его, белый и вечно подвижный, ощупывал меня, и вскоре прищурился. Вероятно, то, что я сейчас вижу перед собой, — это улыбка.

— Очнулся, скотина… — сказал Мазурин. Он был так рад, что уже не подбирал выражений. Я думаю, что же он сейчас произносил мысленно, если мое возвращение к жизни вырвало из его уст такое ласковое, нежное — «скотина». — Я знал, я знал, что очухаешься!.. Эй, Касардин, а мы ведь ушли, кажется…

Огромная капля его пота, смыв со лба грязь, упала мне прямо в глаз.

Я отстранил его голову рукой и перевалился на живот. Прислушался к себе.

Во-первых, болит голова. Но еще бы ей не болеть… Во-вторых, на свет я смотрю без паники. Значит, нет сотрясения. Руки, ноги, все двигается… Где пробел?

Я сел на землю и покрутил головой.

— Тебе повезло. Рядом с насыпью была воронка. Попали бы они чуть левее, и немцам пришлось бы ремонтировать путь. — Чекист правильно понял мои действия. — Выворотило целый бруствер вокруг ямы, с ним ты и встретился.

Словно понимая что-то, он прижал палец к моему веку и поднял его, озабоченно заглянув под него.

— А не пошли бы вы в баню, Мазурин.

— Пошел бы, — сокрушенно заговорил он, усаживаясь рядом. — С удовольствием бы пошел. Но от бани лучше всего сейчас валить подальше.

— Сколько я без сознания?

— Час, может, меньше… Во всяком случае, я устал тащить ваше тело.

— Мог бы не тащить.

— Черта с два. Вам интересно, что случилось с поездом, или это уже так, проходной эпизод в вашей жизни?

Я ухмыльнулся. Да, я забыл про поезд.

— Мы спрыгнули, и по нас резанули несколькими очередями… Но мимо, слава богу. Потом с платформы лупили из пулеметов, пока это не перестало иметь смысл. Я схватил вас и поволок в лес…

Опять — лес…

— А через час вы очнулись. Один раз я упал. Простите, но, падая, я сел на вашу голову.

— Теперь понимаю, отчего она у меня болит, Мазурин. В мой мозг попала часть вашего. Какая захватывающая история о поезде. Вы ее закончили?

Он вытер нос. Потом лоб.

— Я так думаю: немцы успели перевести стрелку — и поезд пролетел мимо сортировочной. А жаль. Было бы хорошо, если бы он приехал на вокзал, где стоял состав с боеприпасами.

Я представил безумный поезд, несущийся сквозь линию фронта в тыл советским войскам. Подарок…

— Скорее всего гансы забрались-таки в кабину и остановили его. Хотя… — Подполковник почесал висок. — Останови поезд, котлы так бы рванули, что… Может, хватит об этом?

— Где мы находимся? — Я встал и сделал несколько пробных шагов. Если не считать легкого головокружения, что неудивительно после часа нахождения на чужой спине вверх тормашками, после прыжка с подножки я неплохо сохранился.

— Я ушел, опасаясь приближаться к городу, на юго-восток. Сейчас слева от нас тот город, что справа — понятия не имею. Но вы на ногах, и это радует.

— Вам не терпится сдать меня на Лубянку, чтобы спасти семью? — полюбопытствовал я.

— Ваш вопрос не требует ответа, Александр Евгеньевич. Вы знаете ответ.

Я выбрал из двух лежащих на траве совершенно одинаковых автоматов похожий на мой. Закинул его за спину.

— И все-таки, — не глядя на Мазурина, продолжил я экскурс в теорию нравственности, — ответьте. Вы собираетесь выйти вместе со мной из окружения и передать в руки коллегам, зная, что меня ждет?

— А как бы вы поступили на моем месте?