Огненный колосс
Шрифт:
— Аллах акбар!
Боевики ответили ему тем же кличем.
Но Палач выкрикнул вновь:
— Я не слышу свой народ!
— Аллах акбар, — разрозненно разнеслось из толпы.
Большинство жителей аула не ожидали подобного зрелища и старались отвести глаза, но боевики, не церемонясь, стволами автоматов поворачивали их лица в сторону площади, заставляя смотреть на страшную казнь и кричать вместе с ними «Аллах акбар». У многих женщин на глазах выступили слезы, они черными платками закрывали лица.
Палач, отбросив голову первого убитого им парня, подошел ко второму… затем к третьему… пятому! Площадь, где остались лежать связанные, обезглавленные тела, обильно обагрилась кровью!
Когда казнь была завершена, окровавленный Палач вновь обратился к жителям селения:
— Я отомстил за тех чеченцев, которые невинными жертвами пали в развязанной гяурами войне. И так будет всегда! И со всеми, в том числе и с теми продажными тварями, кто пожелает иметь дело с русскими. И я хочу предупредить вас! Здесь территория священной Ичкерии и правят законы шариата. Если кто-то решится уйти к гяурам, пусть сначала хорошо подумает, ибо род предателя будет проклят и уничтожен! Поголовно! От месячного ребенка до столетнего старца. В этом я клянусь!
Палач обвел взглядом толпу, ухмыльнулся под маской. Он видел, его боятся. Это хорошо! Так и должно быть! Приказал:
— А сейчас всем по домам! Мои джигиты пройдут по дворам. Быстро соберите продовольствие, кто сколько сможет! И не бойтесь гяуров, которые скоро будут здесь. Говорите правду, что и как было! Палач не боится армии неверных и всегда готов вступить с ней в бой! Тела солдат с площади не убирать! По домам, правоверные!
Площадь быстро опустела.
Доулетхан приказал ближайшей охране сложить отрезанные головы в брезентовый мешок и бросить в багажник джипа.
Подошел к Палачу.
— Хозяин! Пора уходить! Ачмиз закончит здесь!
— Передай ему, пусть обработает молодежь, пригрозит, что русские могут не поверить в то, что она являлась просто зрителем казни, и уведут с собой! Туда, откуда им дороги назад не будет! А нам не мешает пополнить отряд!
Доулетхан кивнул:
— Логично!
Палач продолжил:
— И еще передай Ачмизу, чтобы машины сбросил на полпути в каньон и дальше вел людей к палаточному лагерю. Пусть организует оборону, человек из десяти добровольцев, готовых умереть во имя Аллаха, — русский спецназ сумеет выйти туда. А сам с остальными бойцами и пленными пусть выдвигается к водопаду, где мы встретим его. Только Ачмизу следует действовать быстро и аккуратно! Следов за собой он не должен оставить!
Доулетхан по рации вызвал второго помощника главаря банды. Довел до Ачмиза приказ Палача.
Главарь банды, Доулетхан и трое телохранителей сели в джип.
— На базу у водопада, — приказал Палач.
Водитель усомнился:
— Ночью в горах прошел дождь, поднимемся ли к базе?
Палач взглянул на водителя:
— Надо подняться! И чтобы я от тебя подобных речей не слышал. Приказано подняться к водопаду, значит, хоть на себе тащи, но я должен быть там. Вперед!
Джип прошел через аул, который под видом сбора добровольных пожертвований просто грабили воины Аллаха, скрылся в буковой роще, у ручья свернул влево и, постепенно забирая вверх, пошел по каменистому, но ровному руслу водного потока. Уровень воды поднялся в результате дождя в высокогорье, что, впрочем, для мощного японского джипа препятствия не составило.
После ухода боевиков жители селения собрались на площади у мечети. В своей тактике запугивания населения Палач не ошибся. Вместе с бандитами ушли пятнадцать молодых мужчин.
Старейшины сели кругом, недалеко от места, где лежали, прикрытые брезентом, обезглавленные трупы пленных.
Они решали, что делать.
И сообщать командованию федеральных сил о казни было страшно, вдруг не поверят, что это сделал Палач, а не те, кто ушел с бандой? И отомстят за погибших солдат.
А не сообщать и скрыть преступление проклятого защитника правоверных, Палача, было еще страшнее! Федералы, узнав правду, точно накажут аул!
Решили сообщить. Один из старейшин связался по единственной в ауле рации фельдшера с комендатурой районного центра. Объяснил, что произошло в Устуме. Из комендатуры приказали всем находиться в селении, в своих домах.
А полковник Скориков получил телефонограмму:
«Палач спустился с гор. В ауле Устум устроил публичную казнь пятерых солдат, каждому лично отрубив голову. Сообщение о преступлении передал старейшина аула в комендатуру районного центра».
Полковник тут же вызвал к себе капитана Евгения Таранова. Тот прибыл в считаные минуты.
— Разрешите, товарищ…
Скориков перебил капитана:
— Разрешаю, входи, присаживайся!
Капитан занял свое привычное место у стола совещаний, спросил:
— Что-нибудь случилось?
Скориков сел напротив, бросил на стол пачку «Явы» с зажигалкой, предложил:
— Кури!
— Только что покурил, заходя к вам, спасибо, позже, — ответил капитан.
Полковник же потянулся к пачке:
— А я закурю!
Таранов сразу отметил, что его непосредственный начальник не в себе. Он не был раздражен, нет, полковник выглядел скорбно-печальным.
Капитан спросил:
— Палач?
Скориков бросил недокуренную сигарету в пепельницу, ответил одновременно с ненавистью и грустью в голосе:
— Он, пес бешеный! На, прочитай.
Полковник передал Таранову бланк телефонограммы.
Капитан, прочитав ее, бросив на стол, проговорил сквозь зубы:
— Мразь!
— Слушай меня, Женя! Этого выродка надо выловить! Выловить и уничтожить! Любыми способами, любыми средствами завалить мерзавца! Палач не должен жить!
Капитан кивнул:
— Кто бы спорил?
Полковник встал:
— Я вызвал три транспортные «вертушки». Через час они будут здесь. Этого времени для подготовки твоего подразделения к транспортировке хватит?
— Вполне!
Скориков продолжил:
— Значит, через час твоим ребятам посадка на вертолеты, экипировка по полной боевой и переброска к Устуму! Вот карта района, такая же будет у пилотов. На них обозначено место десантирования отряда. Это площадка в пяти километрах от селения. После высадки — форсированный пеший марш в охват аула. Окружить его. В Устум войти штурмовой группой. Провести расследование факта расправы над нашими солдатами. Далее — по обстановке! Задача — обнаружение маршрута отхода бандитов и организация преследования! Ясно?