Одиннадцать
Шрифт:
– О, ты уже пришел? Поставил уже?
– Уже поймал, Мань!
– Да ну?!
– Ну да!
– Так быстро?
– Так быстро!
– Обма-анываешь! – Машка сквасила рожицу.
– Чего мне тебя обма-анывать – сегодня будем кошатину кушунькать. Ела кошатину?
– Какую кошатину? – Маша не поняла о чем речь. – Кошечку что ли?
Она так мило произносило слово «кошечку»…
– Кошечку, кошечку – кошечку и козочку. Пошли, я помогу тебе ветки дотащить.
Ефим наклонился и поднял с земли практически все ветки, которые Машка с таким энтузиазмом нарубила.
– Ну, правда, – Машка семенила рядом, пока Ефим нес ветки, как носят снопы колосьев, позолоченные колхозницы на постаментах ВДНХ. – Какую кошечку ты принес?
– Рысь! – выпали Ефим, твердо произнеся букву «Р».
– Ры-ысь?! – удивилась «Манюня». – Она же опасная!
– Уже нет!
– Она, что, на тебя набросилась?
Ефим довольный рассмеялся.
– Не-ет. Хотя… Она хотела, конечно. Фыркала, ругалась… Здоровая! Лапищи огромные! А клыки! – Ефим набивал себе цену. – Но я, как Чинганчгук, достал свой лук… И скоро у тебя будет классная шубка…
Ефим тут же вспомнил песню свой юности и пропел томным голосом с сексуальным подтекстом:
– «Ты зайдешь лишь на минутку и сыграешь роль… И тебе подарит шубку Золотой король!..»
Он не помнил, по тексту король «Золотой» или «Голубой», поэтому, чтобы не огорчать уважаемых им авторов песни, он всегда пел «Золотой».
– А рысей разве едят?
– Кто как, а мы будем. Интересно же попробовать – я тоже не ел. Попробуем – узнаем. Не понравиться – выкинем!
– Выкинем? – в голосе Маши чувствовалось удивление. – А зачем ты тогда её убил?
– Самооборона! С одной стороны. С другой – прикинь, рысь подстрелить из лука! Не каждому дано… выпадает, в смысле. К тому же, Маня, нам ли жить в печали? Мы в глухой тайге, где каждый выживает, как умеет. У зверей шансов выжить гораздо больше, чем у человека. И коль, они попались на мушку… в смысле,… если они позволили себя подстрелить, значит, что-то у них не так. Значит они, либо тупые, либо… короче – выживает сильнейший! И хитрейший. Человек же, Маня, он же хищником себя только считает. На само деле, у него ни клыков, ни когтей. И панциря у него нет, и рога… не у всех. И лазать по деревьям он уже толком не может. И плавает он, как … это самое в проруби. Короче, у него ничего нет, кроме мозгов. А они-то и заменили всё остальное, чего не хватает. Вот и помогает человеку палочка с ниточкой и палочка с наконечником, чтобы выжить и прокормиться. Понимаешь?
– Понимаю. А козочка?… Ты сказал: «Козочка».
– И козочка есть.
– Ты и козочку застрелил? – Маша широко раскрыла глаза. – Так ты и козочку ещё уби… добыл? – вспомнила Маша, чему её Вова учил.
– Да! – Ефим растянул губы в улыбке. – Надо же вас – охламонов мне чем-то кормить! Приходится стараться! Сейчас такой ужин забабахаем – закачаешься! Вова, вон видишь – «чулки» снимает!
Вова, привязав козу за задние ноги к нижней ветке сосны, стягивал с неё шкуру привычным движение «профессионала». До рыси он ещё не дошел.
– Иди, помоги ему, – сказал Ефим. – Там, наверняка, нужно мясо помыть, разложить… он скажет. А заодно, посмотришь и научишься, как надо обдирать. Иди, помоги.
Машка положила меч у костра и побежала помогать Володе.
«Эх! Где мои семнадцать лет?!» – подумал Ефим, глядя, как Машка бежит помогать Володе.
– Ну, что, Шарапов?! Вот тебе и супчик с потрошками! На тройном бульоне! – Вова помешивал в котле своим тесаком.
– Я думал, у нас ты Шарапов, – Ефим заканчивал приматывать шкуры к самодельным рамам. – Смотри, какая огромная!
Рысья шкура была, пожалуй, даже больше шкуры косули.
– Повезло тебе, Маша. Почти с тебя размером.
Ефим закончил и подошел к костру.
– Чего ты там говоришь на тройном бульоне?
– Я не стал сливать бульон после рябчика…. Чтобы соль не тратить лишний раз. Добавил воды и вот: здесь ливер косули и ещё плюс рысье сердце и печень. Как думаешь, сочетаются? – Вова попробовал на вкус варево. – По-моему – вполне.
– А мне по барабану – я сожру, что угодно! Ты чесночок туда бросил?
– И чесночок, и несколько луковиц саранки – попробуем, что там за саранка такая.
– Попробуем! Гурманом так станешь, как пить дать! А, Маша?
Маша пожала плечами.
Её задача на сегодняшний вечер была, как следует нарезать полосками мясо, отделив его от костей. А потом всё сложить в один из оставшихся «бурдюков-мешков», сделанных из шкуры косули ещё на месте встречи Ефима и Вовы. После чего мужики готовы были мясо притопить в ручье, чтобы оно лучше сохранилось в холодной воде… и не привлекало запахом свеженины всяких хищников: от мелких, типа хорька, до крупных, типа… лучше не думать! Маша старалась вовсю, и, со свойственной девочкам аккуратностью и скрупулезностью, раскладывала всё «по полочкам», точнее, по кучкам.
– Маня у нас молодец! – похвалил её Володя. – Видел бы ты, Ефим, как она мне помогала. Ни одного лишнего движения – всё под рукой, благодаря Маше нашей!
Вова подмигнул Марии.
– Спасибо, конечно! Но Вы мне льстите! – Маша улыбалась – ей было приятно, что и она приносит пользу парням.
– Ничего подобного! – Вова надкусывал кусок мяса. – Нормально проварилось – можно хавать! И не думал Вам льстить, дорогая. Вы сегодня в ударе!
– То ли ещё будет! – пообещала Маша.
Ефим хмыкнул, развалившись на своем одеяле под сосной.
Бухлёр получился на славу!
– Вот когда жалеешь, что ты не верблюд! – Ефим, поддев на кончик ножа кусок печени (рысьей или козлиной – не разберешь – мелко нарезали), обкусывал, пытаясь не обжечься. – Жрал бы и жрал! Наел бы себе два горба, а то и три, и тащил бы их, один хрен, на себе, зато точно знал бы, что не испортится. А так – сколько не жри!.. Туалетной бумаги всё равно нема!
Машка засмеялась.
– Я почему-то тоже об этом подумала.
– Про бумагу? – сострил Ефим.