Одержимая
Шрифт:
— Тогда иди, — бодро сказала Ирина, забыв, что после таблетки ей полагается быть вялой и сонной. — Помоги ей, ну, ужином накорми.
— А ты что же?
— А мне еще порчу наводить, — вспомнила Ирина.
Вика потемнела лицом. Поджала губы; выложила на стол завернутые в бумажку деньги:
— Этот мужик десять тысяч оставил!
— И оно того стоит. — Голос Ирины обрел строгость. — И… вот. Возьми, ты заработала. Потом посчитаемся.
Получив на руки приличную сумму, Вика окончательно забыла о своей подозрительности. Возможно, повелительные нотки в голосе Ирины убедили ее, что с ведьмой все в порядке, а может, деньги переключили в голове крохотный рычажок; как бы там ни было, Вика безропотно спрятала коньяк, запихнула в пакет конфеты, прошла мимо неподвижного демона и, уже стоя в дверях с сумкой, обернулась через плечо:
— Ира, ты бы с порчей… Все-таки не надо, а?
— Но он же заплатил. Нам же деньги нужны, — Ирина не удержалась от подначки.
Вика вздохнула:
— Ну… может, как-то… не навсегда, не очень сильно… Так можно?
Вчера она забирала меня из психушки, подумала Ирина. А сегодня верит в мое колдовство, как верят сто раз изменявшему любовнику.
— Мне поторопить? — сквозь зубы поинтересовался демон.
— Хорошо, — торопливо сказала Ирина Вике. — Не навсегда. Я же не зверь.
Вика кивнула, открыла дверь и так и осталась стоять, одной ногой на пороге:
— Ты позвони, если что. Я приеду, помогу тебе.
— Ага.
— А если почувствуешь себя плохо — вызывай «Скорую».
— Ага.
— И наготове держи свои документы из клиники: выписку, заключение, список препаратов…
— Гони ее! — страшно рявкнул демон. — Или будет хуже!
— Вспоминаются мне стихи любимого поэта Есенина, — сказала Ирина, воздев глаза к потолку. — Отговорила роща, облетела, ты не ори, а то сорвется дело. Пока, Вика, до завтра.
И, прежде чем Вика успела еще что-то сказать, закрыла дверь.
Глядя во двор сквозь щель в портьерах, она убедилась, что Вика в самом деле ушла. В комнате с черепом царил полумрак, на душе была странная пустота: все самое страшное случилось, демон вернулся, а уж пришел он из преисподней или проявился, как симптом болезни, особой роли не играет. И так и эдак впереди ад.
— Я тебя слушаю. — Она уселась за стол. Ветер из приоткрытой форточки играл краем портьеры.
— Фотография, — напомнил демон.
Ирина взяла со скатерти распечатанное на принтере фото: застолье, бутылка мартини, белобрысый щуплый мужичонка, зубастая девушка улыбается, красивая стерва в очках положила руку ей на плечо.
Многозначительный жест.
— Ну и?
— Один из них повесится в четыре тринадцать.
— Как это — один из них?
— Один из этих, на фотографии. — Голос демона прозвучал устало. — Я не знаю, кто. Только знаю, что повесится на полосатом галстуке, черно-синем, с Микки-Маусом.
— Галстук с Микки-Маусом?!
— Что, никогда таких не видела?
Ирина присмотрелась к фото. Мужичонка был в рубашке с расстегнутым воротом, зубастая — в свитере, блондинка — в блузке. Никаких галстуков.
— И чего ты от меня хочешь?
— Чтобы ты узнала, кто это и почему хочет покончить с собой. И остановила. Как это было с Катей.
— Спасибо за искреннюю благодарность, я так тронута.
— Тебя не за что благодарить, — процедил демон. — Ты боролась за свою шкуру, и у тебя получилось выжить. Один раз.
Ирине показалось, что в комнате холодно, очень холодно, что ледяной ветер несет из форточки колючий арктический воздух.
— Если до четырех утра ты не решишь проблему самоубийцы… — Голос демона звучал, как из преисподней.
— И Микки-Мауса…
— Да. Если ты не решишь эту проблему — повесишься на чем придется. На телефонном шнуре, на бельевой веревке.
— Тогда я лучше пойду в психушку, — твердо сказала Ирина.
— Сперва сделаешь, что я сказал, а потом пойдешь в психушку. С чувством выполненного долга.
— Ага, — Ирина растянула губы. — Доходчиво…
Не меняя выражения лица, не роняя улыбки, она сорвалась с места и кинулась к окну:
— Помо…
Расчет был в том, чтобы наполовину вывалиться из окна, оказаться на глазах прохожих, привлечь внимание гуляющих во дворе мамаш с колясками и клиентов нотариуса. Расчет не оправдался: на третьем шаге у Ирины подкосились ноги, а в горло будто кто-то с силой вогнал невидимый кляп. Ирина грохнулась, старый паркет оказался прямо перед носом; демон подошел и опустился рядом на корточки.
— Жизнь хороша, Ира. — В его голосе послышались странные, ностальгические и одновременно до дрожи путающие нотки. — Правда?
Он пошевелил пальцами, как это делают кукольники, водя марионетку на крестовине; Ирина задергалась на полу, поднимая и опуская руки и ноги.
— Жизнь хороша. — Демон резко поднялся, и Ирина встала вслед за ним, полностью потеряв контроль над телом. — И так хорошо смотреть на мир открытыми глазами. — Скрюченная рука Ирины потянулась к ножницам, забытым на столе. — Ах, какие яркие краски, как светит солнышко…
Повинуясь чужой воле, Ирина схватила ножницы, развернула лезвиями к себе и поднесла к лицу. От ужаса к ней вернулся дар речи.
— Олег, — пробормотала она умоляюще. — Не надо. Я все сделаю.
— Два глаза — роскошь…
— Олег! — взвизгнула Ирина. — Олежек, я все сделаю! Я клянусь!
Ножницы замерли в нескольких миллиметрах от ее выпученных в ужасе глаз. Потом рука ее упала плетью, ножницы вывалились, и Ирина, вновь обретя власть над собой, еле удержалась на ногах.
— Возьми фотографию, — скомандовал демон.