Обретение
Шрифт:
— Коллеги, благодарю всех за сбор, — его голос был ровным, хорошо поставленным. — Я только что завершил сеанс связи с руководящим комитетом проекта и нашими ключевыми спонсорами. Имею проинформировать вас о принятых решениях.
Он сделал небольшую паузу, собрав мысли.
— Наша научная миссия, к глубокому сожалению, признана завершенной досрочно. Трагические события, последовавшие за геомагнитной аномалией, сделали продолжение исследований в запланированном формате невозможным. Международное научное сообщество переориентирует ресурсы на гуманитарные и кризисные задачи.
В зале повисла напряженная тишина. Люди смотрели на него с ожиданием, но без паники — больше с усталой покорностью.
— Однако все спонсоры и институты, стоящие за этим проектом, подтвердили полное выполнение финансовых обязательств перед каждым членом экипажа. Мы получили новый курс. «Колыбель» следует в порт Сиднея, Австралия.
По рядам прошел одобрительный, сдержанный гул. Сидней ассоциировался со стабильностью, порядком и цивилизацией.
— По прибытии, — продолжил Эванс, — всем без исключения будет произведен полный расчет согласно условиям ваших контрактов, включая бонусные выплаты за работу в чрезвычайных условиях. Средства будут переведены на ваши банковские счета — мировая финансовая система, к счастью, функционирует стабильно.
Он обвел взглядом аудиторию, его тон стал чуть более личным.
— Кроме того, проект организует и полностью оплатит вашу репатриацию. Каждый из вас получит авиабилет первого доступного рейса в город вылета, указанный в вашем контракте. Для большинства из нас это, разумеется, Токио. Япония, как наш ключевой партнер, не пострадала, ее инфраструктура функционирует в штатном режиме, аэропорты открыты.
Это известие было встречено с явным облегчением. Мысль о возвращении в знакомый, нетронутый Токио была лучшей новостью за последние недели.
— Хочу поблагодарить каждого из вас за высочайший профессионализм и выдержку, проявленные в этой беспрецедентной ситуации, — заключил Эванс, и в его голосе впервые прозвучали искренние нотки. — Научное сообщество высоко оценивает ваш труд. Вопросы есть?
Вопросов почти не последовало. План был ясен, система работала четко. У людей были деньги, билеты домой и уверенность в завтрашнем дне. Что еще нужно?
Когда Эванс вышел, в кают-компании воцарилась не тягостная, а скорее задумчивая тишина. Путешествие, которое начиналось как величайшая научная авантюра их жизни, превращалось в упорядоченную процедуру возвращения. «Колыбель», плавно развернувшись, легла на новый курс. Она вела их уже не к тайнам бездны, а к знакомым берегам, банковским переводам и авиабилетам. Казалось, самый страшный этап их пути остался позади.
Две недели перехода до Австралии растянулись в странный, лишенный цели промежуток времени. «Колыбель» была исправна, запасов было в избытке, курс был задан. Работы для ученых не осталось — вся сложная аппаратура молчала, превратившись в груду дорогого, бесполезного металла. Единственным окном в огромный, бушующий снаружи мир стала кают-компания с ее огромным, вечно включенным телевизором.
Он стал новым солнцем, вокруг которого вращалась жизнь на корабле. После завтрака, обеда и ужина люди не расходились, застывая с кружками кофе перед мерцающим экраном. Воздух гудел от ровного, неумолимого голоса дикторов, словно корабль проходил сквозь невидимый информационный шторм.
Новости шли плотным, отполированным потоком, сменяя друг друга с гипнотической ритмичностью.
«CNN. Breaking News.» На экране — улыбающийся американский генерал с идеальной стрижкой. Он стоял на фоне огромного авианосца.
«…операция «Несокрушимая свобода» продолжается. Силы коалиции полностью контролируют ситуацию в акватории Южно-Китайского моря. Оказывается масштабная гуманитарная помощь мирному населению. Мы видим огромную благодарность местных жителей…»
Камера показывала толпу улыбающихся людей, получающих пайки с американской символикой. Картинка была яркой, чистой, словно постановочной.
«BBC World. Special Report.» Строгая ведущая в Лондоне.
«...Европейский союз выражает глубокую озабоченность развитием гуманитарной катастрофы и призывает все стороны конфликта к сдержанности. Обсуждается вопрос о введении режима временного протектората над некоторыми территориями для обеспечения правопорядка и распределения помощи…»
Текст бежал строкой внизу экрана: «Биржи возобновили работу. Акции оборонного сектора показывают рекордный рост».
«Euronews.» Репортаж с границы.
«…огромный поток беженцев продолжает прибывать на восточные рубежи России. Власти заявляют о беспрецедентном напряжении логистической и социальной инфраструктуры. Развернуты временные лагеря, но их capacities катастрофически не хватает…»
На экране мелькали кадры тысяч людей у заборов из колючей проволоки, но голос диктора оставался спокойным, почти бесстрастным.
«Россия 24.» Патетическая музыка. Репортаж из гигантского палаточного городка где-то в Сибири.
«…наш национальный долг — помочь братским народам в час страшной беды! Под личным контролем президента развернута операция «Русская душа». Каждый день прибывают поезда с гуманитарными грузами, медикаментами, продуктами. Мы справимся!»
В кадре — уставшие, но улыбающиеся волонтеры и военные, раздающие теплую одежду.
И наконец, австралийские каналы. Они были словно с другой планеты. Яркая, кричащая реклама пива и сланцев. Дебаты о новых экологических нормативах для фермеров. Сводка погоды: «Циклон «Илза» ослабевает, ожидается прекрасная солнечная неделя на всем восточном побережье!» Репортаж с теннисного турнира в Мельбурне. Совершенно обыденная, будничная жизнь, словно никакого «Судного луча» и не было.
Алексей сидел в углу, наблюдая за этим парадом. Он видел, как лица его товарищей постепенно застывали в одной и той же маске — маске отстраненного, почти сонного недоумения. Они смотрели на экран, но взгляды их были пусты. Мозг отказывался складывать эти картинки в единую, логичную мозаику. Война без разрушений. Гуманитарная катастрофа с рекламными паузами. Конец света с теннисными турнирами.
Он ловил обрывки фраз:
«…так, значит, у них там все хорошо? Играют в теннис?»