Чтение онлайн

– Не причитай! Помоги мне. Жми на руку, он должен проглотить мою кровь.

Едва несколько капель упали несчастному в рот, конвульсии прекратились, и он затих. Я смотрела на него, тяжело дыша и удерживая за плечи, а Моран причитая, перевязывала мою руку куском материи, оторванным от подола ее мешковатой рясы.

– Не вышло, - застонала я, и молодая женщина подняла голову, взглянула на неподвижного гонца и снова на мою руку.

– Зря только искромсали себя. Не жилец он был после баордского яда. Я вам сразу сказала.

И вдруг гонец громко втянул в себя воздух. Моран вскрикнула. А я вздрогнула и склонилась к нему, ожидая, когда тот откроет глаза...Он их открыл внезапно и очень широко, глядя остекленевшим взглядом перед собой, со вистом вдыхая и выдыхая.

– Смерть-ниада…смерть несет. Всем смерть. Он за ней идет сюда и всех уничтожит. Отдайте ему … отдайте.

Он умер, едва произнес эти слова. Просто закашлялся кровью и застыл, продолжая смотреть в никуда.

– О Иллин, шеанннннаааа. Матерь всех богов…шеана проклятая. Упаси нас Иллин…Упаси…

Я и Моран резко обернулись к старику, ухаживающему за овцами. Он быстро осенял себя звездами и что-то шептал, пятясь в двери, а потом с воплем убежал.

– Он видел, как вы дали кровь гонцу и тот умер. Уходить надо. Ненормальный растрезвонит по всему храму, это плохо закончится. Сердцем чую, моя деса. Сон такой плохой видела о вас.

– Не верь снам, Моран, не сбываются они. Ни плохие, ни хорошие. Сон – ложь и иллюзии, сон – это то, чего мы боимся или желаем. Не больше и не меньше. Только вера сильна, - поднимаясь с пола и поправляя подол рясы, глядя на несчастного гонца, отдавшего жизнь, как и его отец с дедом у ног своей десы, только деса больше не та и смерти этой не заслужила, - не в богов, а вера в себя, и когда эту веру теряешь, страшно становится, Моран. Так страшно, что, кажется, нет тебя больше и не было никогда.

Мы так и не успели выйти из сарая, нас схватила стража. Скрутили руки за спину и бросили в темницы Храма. Но в темницах я себя чувствовала лучше, чем в своей келье – я в ней не слышала плач моего ребенка. Он смолк. Перестав терзать и рвать мне душу на куски. Я ничего уже не боялась, ко мне пришло странное спокойствие и умиротворение. Говорят, ожидание смерти страшнее самой смерти, но для меня эти часы не стали тяжким бременем, я наконец-то была наедине сама с собой и своими эмоциями. Открыла для себя истину, которая заставила содрогнуться от омерзения, едва поняла, чего желает верховный астрель.

Когда плюнула ему в лицо, и он прижал ладонь к ожогу, я испытала дикое желание выдавить ему свинячьи глаза и выпустить кишки.

– Как ты смел, вонючий кабан, протянуть ко мне свои мерзкие руки?! Как смел предложить свои мерзости мне – велиарии лассарской!

– Шлюхе дас Даала! Вот кому! Не велиария вы больше! Тварь развратная – вот вы кто!

– И ты решил немного разврата себе урвать? Вон пошел отсюда! Прочь! Иначе сожгу тебя живьем! Убирайся!

– Ты еще попросишь меня о пощаде, сука упрямая!

Пятясь к двери, хватая факел со стены и размахивая им, чтоб я не приблизилась.

– Молись своему Иллину, чтоб завтра я сгорела дотла, если выживу, твоя смерть будет страшнее моей!

Хлопнула железная дверь темницы, и лязгнул замок, а я истерически расхохоталась – вот и пристанище богов. Вот она – обитель святости, где Верховный астрель сжигает послушницу за то, что та не раздвинула перед ним ноги.

За что я воевала? С чьим именем на устах умирали мои воины? Я больше не знала, что есть добро, а что есть зло. Я запуталась. Больше никогда не смогу взять меч в свои руки – я не знаю, за что сражаться.

Часами стояла у зарешеченного окна, ожидая рассвета и избавления. Наслаждаясь минутами предутренней тишины.

Медленно выдыхая морозный воздух и глядя вверх. Тучи низко нависли над Нахадасом, затянув все небо так, что не видно ни одной звезды. Где он сейчас? Как далеко его войско отсюда? Сколько дней и ночей мне оставалось ждать его прихода…ведь только это ожидание и давало силы дышать. Увидеть его, молить о прощении за нашего сына и умереть от его руки. Гордый валлассар не простит меня никогда. Если бы я могла, как он, обернуться волчицей и громко взвыть, чтоб услышал через расстояние, как я плачу по нам. Я бы хотела увидеть его перед смертью хотя бы один раз. Сказать, что люблю его. Сказать, что из всего, во что я верила, у меня осталась лишь одна вера – в него. В то, что он, и правда, сражается за справедливость и за свободу. Я больше не жаждала победы Лассара.

– Деса, - тихий шепот под окном, и я схватилась руками за решетки, стараясь разглядеть, кто там прячется в темноте, - это я – Алс…астран.

Впервые он назвал мне свое имя, и я сильнее сжала решетку, чувствуя, как от волнения перехватило горло…Я слышала это имя раньше. Слышала и не раз.

– Времени мало совсем, я иду к НЕМУ. Другого шанса вас спасти нет. Дайте мне что-то ваше…чтобы я вернулся оттуда живым.

Закрыла глаза, дрожа от холода и волнения, потом раскрыла снова.

– Не стоит. Он не придет сюда ради меня.

– Я все же рискну. Я бы мог послать гонца к отцу или к брату, но у меня нет времени – валлассар ближе всех от Нахадаса.

И я вспомнила, впилась сильнее в железные прутья.

– Алс…Алс дас Гаран…- прошептала я, - но как? Астран? Почему?

– Так захотел наш отец. Я всего лишь раб его и преданный вассал, я исполняю его волю. Воля велиара – это воля народа и Иллина.

В голосе нотки того же фанатизма, который я слышала у Аниса и который был когда-то во мне самой.

– Если пойдешь к валлассару, разве не нарушишь этим волю отца?

– Может, я фанатик, но я не идиот и я жизнь отдам за каждого из моей семьи. Так меня воспитала моя мать.

– Твоя мать была хорошей женщиной.

– Лучшей из всех, – с запалом сказал юноша, - а вы – единственная женщина в нашей семье, и я не позволю астрелю совершить свое правосудие без приказа отца. Если вам нечего мне дать, я поеду и так, и тогда, скорей всего, не вернусь обратно.

Как же он похож на Аниса. Тот же запал, те же речи. Приподнялась на носочки и перебросила через решетку волосы.