Чтение онлайн

– Я думал, ты позволишь нам жить в д-д-доме отца.

– Ещё чего. Дом отца сейчас на реставрации, я навожу там порядок. В пристройке поживёте.

– Лаис же р-р-ребенка ждет. Я думал, ты позволишь…

Верховный астрель ударил кулаком по столу, и Тамас тут же сделал шаг назад.

– И что? Пусть ждёт. Когда ей рожать?

– К весне сроки, брат. Мало нам места в келье будет.

– Вот как придет время рожать, так и решим. Может, разрешу тебе переехать. А сейчас делом займись. Пока не было тебя, все распоясались. Грязь кругом. Безделье процветает. Ступай. Иди-иди. Не докучай мне. И так, дел полно. Вечером золото принесешь и подарки. Так уж и быть, приму подачки прачки твоей. На благие дела пойдет всё. Только на благие дела.

Корону Верховного астреля обновить надо. Каменьев драгоценных заказать с островов, украсить ее в пять ярусов, а в середине пятилистник из алмазов красных. Чтоб сияла и мерцала, когда Данат к молитве выходит. Чтоб корону самого Ода Первого затмила.

***

Тамас вернулся к жене, стараясь улыбаться и не подать виду, насколько Данат был недоволен ее приездом. Молодая женщина вскочила со скамейки, и капюшон соскользнул с её головы, открывая красивые пшеничного цвета волосы, заплетенные в тугие косы. Какая же она у него красивая, его Лаис. Чистая, добрая, светлая. Жизни без неё нет. Как подумал, что разлучить его Данат может, так и бросило в лихорадку. Женился. Гнева брата боялся, но всё же женился.

– Ну что? Лютовал? Ругал тебя, да?

И в глазах огромных слёзы дрожат. А он не выносил слёз её и волнений. Ему казалось, у него сердце разорвётся на куски, если расстроит Лаис или станет причиной её разочарования. Гневаться жена не умела. Только печалиться и впадать в молчание. Лучше б бранилась и истерила. А так Тамасу всегда страшно было, что уйдёт в себя, в мечты свои и фантазии о лучшем и светлом мире, а к нему не вернётся.

– Нет, ну что ты. Конечно, не ругал. Данат добрый. Он нам позволил при Храме остаться.

Она вначале улыбнулась дрожащими губами, а потом улыбка пропала, и Тамас сам сник.

– Ты говорил, в доме отца твоего жить будем.

– И я так думал, моя хорошая, но дом сейчас на реставрации. Брат обещал, что, возможно, перед родами как раз переедем. Подождать немного надо.

И снова глаза её светло-карие засияли, обняла мужа за шею и лицо на плече у него спрятала.

– Хорошо. Подождём, любимый. Только не нравится мне здесь, Тами. Зло витает повсюду. Плохое это место. Нехорошее.

– Ну что ты?! Это же Храм. Как тут зло витать может? Зло, оно в людях сидит. А это место священное.

Лаис сильнее к мужу прижалась.

– Нет. Оно здесь спряталось в стенах и в портьерах. Я чувствую. Живёт оно здесь.

Тамас заставил жену поднять голову и посмотреть на себя.

– Не говори глупости, женщина. Не приведи Иллин, услышит кто. Шеаной назовут, и я не спасу. Язык за зубами держи.

– Вот и ты злой становишься, - ёе подбородок дрогнул, и Тамас тут же прижал жену к себе снова.

– Нет, моя милая, не злой я. За тебя волнуюсь, душа моя. Счастья нам хочу, спокойствия, чтоб малыш родился здоровеньким. Идём, устала ты с дороги. Отдохнуть надо, подкрепиться. Того и гляди, жизнь другими красками заиграет, любимая.

В Шатране Лаис блаженной называли и обходили десятой дорогой, а Тамас приезжал к матери её лавку освящать, чтоб Саанан по углам не притаился и прибыль не утянул. Там Лаис и увидел. Она ткань бисером обшивала и песни напевала. Красивая, нежная, совсем юная. Мать её одну на улицу не выпускала, только по хозяйству, а позже начала с Тамасом отпускать то на молитву, то на рынок. А она идет, улыбается всем, цветы пальцами гладит, с деревьями разговаривает. Местные у виска пальцами крутят, дети кричат вслед, обзываются, а она им улыбается и мармеладом угощает. И никто больше кричать не смеет, только вслед ей смотрят с благоговением и жалостью. Есть люди, к которым зло и грязь не пристают. Его Лаис именно такая.

Не блаженная она, а светлая и добрая. Не бывает таких. Это только ему, Тамасу, счастье досталось. Потому что заповеди не нарушал и Иллину служил всегда от всего сердца. Вот и послал он ему, несчастному заике, такое сокровище.

Конечно, мать Лаис предупредила его, что девушка не совсем обычная и что видит то, чего нет на самом деле. Но Тамасу это и не важно было. А потом они в дождь попали и спрятались в хлеву. Там он и взял её девственность. Само собой произошло. Вроде не хотел. Трогал, гладил и …как-то все настолько далеко зашло. У него были женщины и раньше. Данат об этом не знал, конечно. А брат Верховного астреля по девкам продажным ходил. Как поедет в город, так и навестит путан местных.

Конечно, его Лаис не такая. Поехал к брату разрешения на брак просить, но тот отказал, выгнал. Даже разговаривать не стал.

Несколько месяцев Тамас с Лаис встречался перед тем, как она о беременности сказала. Тогда он и решил, что знак это свыше. Обязан жениться, несмотря на протест Даната. На то воля Иллина. И женился. Даже гордость за себя взяла, что смог наконец-то хоть раз в жизни по-своему сделать. Вот и брат его простил и жену принял. Того и гляди, всё наладится. В дом отцовский переедут и заживут с ребёночком, как и мечтали вдвоем.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. РЕЙН

Позади раздавались дикие вопли, треск огня и звон металла. Воняло гарью, паленой плотью, кровью, смертью и победой. Я втягивал эту вонь полной грудью так сильно, что она разрывала мне легкие и вскрывала вены бешеным адреналином. Смотрел, как горит десятая по счёту деревня по дороге к Талладасу. Солдаты творили то, что творят на любой войне – они грабили, насиловали и убивали. Озверевшие от бойни с лассарами и от жажды мести. Дорвались до нее, как голодный каторжник до тела шлюхи. Это не было утонченное смакование возмездия это была быстрая, жестокая и кровожадная расправа тех, кто хоронили своих детей, жен, матерей и отцов. Тех, кто десять лет прожили в рабстве. Они возвращали долги. Сторицей и щедро. Я им не мешал. Мне было плевать, сколько лассарок они раздерут на части, сколько младенцев бросят в колодцы и сколько стариков вздернут на деревьях. Как по мне, так тысячу лассаров за одного валлассара. Я не хотел брать пленных, не хотел завоеваний, знамен на цитаделях и рабов. Я хотел полного уничтожения. Сравнять с землей каждый город и деревню. Не оставить ни одного лассара в живых. Превратить королевство убийц и палачей в руины, а затем в пустыню. Потом я подниму здесь свои города. На их проклятых костях. Глупцы те, кто считают, что, захватив народ и подмяв под себя, можно привить ему свою культуру, навязать свои убеждения и религию. Нет и еще раз нет. Это временная отсрочка, это мясо, которое гниет внутри и распространяет вокруг себя смрад и трупный яд. Медленно и верно. Это мертвецы, которые восстанут из могил, чтобы жрать захватчиков живьем, как только у них появится такая возможность. Поэтому я уничтожал всех, зачищал за собой каждый отвоеванный периметр. Только так я мог считать, что это место принадлежит мне. Я испытывал дичайшее удовольствие, когда смотрел на хаос, который мы оставляли после себя, на груды мертвых тел, пылающие в огне. Вот он ад. Он на земле. И вершит его не Иллин и не Гела, а человек или тот, кто был человеком, а теперь сам Саанан позавидует моей изощренной жестокости.

– Пощадите, - кричала какая- то женщина позади меня, - пожалуйстааа. Не надо.

Даже не обернулся, когда вопль закончился стоном и бульканьем таким характерным, что я точно знал, как она умерла – ей перерезали глотку. Некоторых из них заберут с собой, чтобы трахать в пути до следующей бойни. Потом возьмут новых, а этим вспорят животы и оставят подыхать в снегу.

Медленно развернулся и с удовлетворением посмотрел на дорогу, ведущую от деревни в сторону Лурда – на кольях красуются улыбающиеся головы мертвецов. Когда-то Од Первый хотел, чтоб ему улыбались – теперь моя очередь оставлять после себя лес смеющихся трупов. Каждый, кто будет ехать по этой дороге содрогнется от ужаса и выблюет свои кишки. Я ждал, когда мои солдаты насытятся местью и снова вернутся в строй, чтобы идти дальше за победой. Они уже не остановятся, как и я. Наша численность росла, хотя мы и несли потери, но в каждой деревне или городе к нам присоединялись освобожденные рабы. Изможденные и израненные, они упрямо брали в руки любое оружие и приносили присягу мне и Валлассу. И это были самые страшные бойцы-фанатики, которые напоминали голодных и злых зверей в человеческом обличии. Они не щадили никого. Они последними выходили из пламени, похожие на саанов с окровавленными руками и лицами, а в глазах пьяный блеск наслаждения. Я был для них больше, чем Гела – я дал им то, чего они жаждали долгие годы, и за это они падали передо мной ниц и целовали мои сапоги. Когда мы дойдем до самого Тиана и я займу трон Ода Первого, каждый из моих воинов получит золото и клочок своей земли. Мы будем строить новый мир. Без лассаров.