Обнаров
Шрифт:
Как говаривали в русских сказках: «И поехал он искать свое счастье…» И было точно, как в сказке: чем дальше, тем страшнее.
Обнаров много ездил по стране. Его работа состояла из сплошных разъездов. Он был убежден, что видел русскую глубинку. Но это убеждение таяло в нем, упорно и стремительно, как снег под колесами его «девятки», по мере того, как он удалялся от поселка Селижарово.
Жизнь замирала в пяти километрах от райцентра. Дальше Обнарову попадались одни брошенные деревни с полуразрушенными, покосившимися деревянными домами, безысходно глядящими в небо черными глазницами выбитых окон.
Кекешево… Филистово… Березуг… Тетенькино… Дмитрово… Шелуденево… Илья-Песочня… Бурцево… Парамоновка… Азародня… Прудки… Девясилка…
Асфальт кончился.
Болотниково… Проваледная… Морочи…
От мертвой тишины и безлюдья стало жутковато.
«Девочка моя, куда же тебя понесло…» – с тревогой думал он и жал на газ.
Машина шла тяжело, то и дело зад «гулял» по снежной каше, и тогда Обнаров выжимал из железа все до предела.
Большое Кашино оказалось совсем не большим, но расположенным на вершине холма, откуда на десятки километров были видны живописнейшие окрестности. Почувствовав безвременное тепло, гуси здесь нагло, стаями разгуливали по дорогам, изредка переругиваясь между собой и с апатичными деревенскими собаками. В большинстве примыкающих к домам огородов грелись на солнышке коровы и овцы, сонно пережевывая надоевшее за зиму сено. Людей видно не было.
«Как же они живут здесь, за тридцать пять километров от райцентра? Ни школы, ни больницы. Одни пилорамы…»
Пилорам было две: на въезде в деревню и на выезде. У поворота на пилораму, что на выезде из деревни, Обнарову встретилась старушка, шедшая, как в старину, с узелком.
– Здравствуйте, мать, – сказал Обнаров, приоткрыв пассажирскую дверцу.
– Здравствуй, сынок, – приветливо ответила она.
– Подскажите, как мне на Спасскую Власовку проехать?
Старушка удивленно посмотрела на него.
– Так, милый, там же никого не осталось. Деревни-то нет. Аль ты на пилораму?
– Я на кладбище.
– А-а-а, – протянула с пониманием старушка. – На Спас, значит. Так Спас отыскать не мудрено – проехать туда трудно. Сейчас следующая деревня Борисовка будет. Ты в нее не заезжай. Перед деревней езжай направо. Будет Ручьевая, Филипповы, Сосновка, потом Жегорино и Спасская Власовка. Они все в ряд, по берегу Тудовки. Только не живет в них никто. В Жегорине дома три пустых, еще не обвалились, а в Спасской Власовке не знаю. Давно не была. А в Сосновке только пилорама. Наш председатель туда сегодня на «козле» поехал. Раньше мой внук там работал. А теперь тут, на этой пилораме. Обедать ему носила. Ну, помогай тебе Бог! – сказала старушка и, поклонившись Обнарову, пошла в деревню.
– Спасибо вам! – крикнул ей вдогонку Обнаров.
За деревней Большое Кашино дорога превратилась в пытку. Рыхлый, тающий снег был глубоко изрезан колеями от лесовозов. Ехать можно было только по гребням. Малейший промах грозил многочасовыми поисками трактора. Где какая деревня, понять было нельзя. Дорожных указателей деревень, как и дорожных знаков вообще, не было. Да и самих деревень тоже не было. Справа, по берегу реки, он разглядел остатки сада, а километра через полтора две полуразрушенные печки, видимо, на пепелищах домов.
«Надо думать, это и есть Филипповы и Ручьевая…» – подумал Обнаров.
Он сосредоточенно пытался угодить в след прошедшего здесь совсем недавно УАЗа, которого старушка по-свойски назвала «козлом». От такой «езды» он взмок и изматерил российскую глубинку вдоль и поперек. Несколько раз он опасно зарывался колесами в снежную кашу, буксовал, но выбирался, а «сел» на движок только в Сосновке.
Понимая, что самому уже ничего не сделать, Обнаров бросил машину и, грязно ругаясь, пошел вперед пешком. Было уже почти два часа дня, нужно было спешить. День все еще был коротким, с заходом солнца около шести, так что светлого времени у него было не больше четырех часов.
За деревней Сосновка колеи сворачивали на пилораму, и Обнарову ничего не оставалось делать, как подчиниться. Двор пилорамы был расчищен стоявшим здесь же грейдером. У самого входа в цех стоял председательский УАЗик.
Двое рабочих обедали. Над ними «нависал», расхаживая туда-сюда, председатель.
– Я тебя, Рябцев, зачем старшим поставил? Чтобы ты за порядком следил! А у тебя бардак. Красавин опять пьяный!
– Да не пил я, Василий Кузьмич. Это вчерашнее! – обиженно гнусавил Красавин.
– Из-за такого «вчерашнего» случаются случаи производственного травматизма! Сказал же вчера: ждем проверяющих. Предупредил! Хоть пару дней можно потерпеть?
Рябцев ложкой ткнул в сторону Обнарова, и председатель обернулся.
– О! Приехали уже? Здравствуйте! – председатель радушно протянул Обнарову руку. – Можете все здесь посмотреть. У нас все в полном порядке. Секретов от вас нет. Вот, и огнетушители висят, и лопаты, и багор, и пожарное ведро, и песок. В общем, все как надо. Извольте сами убедиться. Ребята работают ответственные. Сейчас перерыв у них. Кушают.
– Извините, но я не проверяющий.
– Уверены? – как-то подозрительно уточнил председатель. – Разыгрываете? Мне ваше лицо знакомо. У меня память на лица плохая, но вашего брата, пожарников, я еще долго помнить буду.
– Мне бы дорогу на Спасскую Власовку узнать. Можно как-то туда проехать?
Рабочие прыснули от смеха. Председатель цыкнул на них.
– Что, правда, вы не пожарник?
– Да, нет же! Нет.
– Слава богу! Только на Спас вы никак не проедете. Дороге каюк.
– У вас же грейдер во дворе.
– А солярку где я тебе возьму? – тут же перешел с «вы» на «ты» председатель. – Вот и дамочка утром все просила на Спас подвести, на кладбище, к бабушке, ей надо было. Так пешком пошла. Я, конечно говорил, мол, не ходи, волков много. Стаи прямо к деревне подходят. Одолели! Третьего дня почтальона чуть не загрызли. Слава богу, в нежилом доме успел спрятаться. Но дамочка отчаянная. Все равно пошла. И ты иди, если надо.
– Далеко тут?
– Нет, километров шесть.