Обещание
Шрифт:
Да, благодаря Питеру у нее было запоминающееся, в каком-то смысле даже выдающееся в своей неповторимой индивидуальности и красоте лицо, но дело было не только в изменившихся чертах. Уроки балета, которые Питер наконец разрешил ей посещать, укрепили мускулы Мари, сделали их пластичнее, и ее походка была теперь плавной и легкой, движения и жесты — четкими и уверенными, а занятия йогой сделали ее гибкой, словно молодая лоза.
Речь Мари также претерпела значительные изменения: теперь она говорила почти не напрягаясь, но ее бархатистый, мягкий голос звучал так мелодично, что не обратить на него внимания было просто невозможно. И люди невольно прислушивались к нему, словно стараясь угадать за словами какой-то глубокий, скрытый смысл.
У Нэнси Макаллистер всего этого не было — и не могло быть, — но Мари все равно было немного жаль прежнюю себя. Ведь не Мари, а именно Нэнси была так счастлива с…
«Хватит!» — мысленно оборвала она себя, снова возвращаясь к действительности.
— Сколько с меня? — переспросила Мари, видя, что кассирша вопросительно смотрит на нее.
— Сто девяносто шесть долларов, мисс Адамсон.
Кассирша бросила быстрый взгляд на экран компьютера и снова посмотрела на клиентку. Эта женщина была так хороша, что от нее просто невозможно было оторвать глаз. Правильные и тонкие, словно из лучшего фарфора, черты, ослепительная улыбка, плавные и грациозные движения — всему этому могла позавидовать самая прославленная фотомодель. Кассирше даже захотелось спросить у этой женщины, кто она, но она не посмела. Неспроста же она путешествует не под своей фамилией…
Тем временем Мари выписала чек, получила квитанцию и, забрав билеты, снова вышла на Юнион-сквер, залитую ярким декабрьским солнцем. День был чудесным, и Мари невольно подумала, что в такое утро надо наслаждаться жизнью, а не подсчитывать раны и потери. В конце концов, она начинала жить заново, и начинала не на пустом месте: интересная работа, квартира, человек, который ее любит. А мучительные операции наконец-то закончились, впереди ждали долгие рождественские каникулы. Чего же ей еще желать?
И, держа Фреда на руках, Мари решительно зашагала через площадь к большому универсальному магазину, намереваясь сделать себе подарок к Рождеству, а заодно — подобрать новый костюм, в котором можно было бы отправиться в дорогу.
В универмаге она долго бродила с этажа на этаж, переходя от одной секции к другой, рассматривая ожерелья и браслеты, примеряя шляпки, шарфы, жакеты, ботинки и туфли. В конце концов Мари остановила свой выбор на пушистом белом свитере из мягкой кашемировой шерсти, который очень шел к ее густым черным волосам и гладкой светлой коже. В нем и в забавных золотых туфельках она выглядела совсем как сказочная Белоснежка.
Мысль об этом заставила Мари улыбнуться. Она знала, что Питеру понравится ее обнова. Свитер плотно облегал ее, и, рассматривая себя в примерочной в большом зеркале, Мари подумала о том, что даже фигура ее сильно изменилась. За время лечения она потеряла в весе и теперь выглядела стройнее, изящнее и даже, кажется, чуточку выше своих пяти футов и семи дюймов.
Дождавшись, пока ей упакуют туфли и свитер, Мари оставила свой адрес, чтобы ей доставили покупки домой, а сама снова спустилась в главный зал. Там она купила большую коробку шоколадных конфет для Фэй.
«В честь окончания сеансов психотерапии», — так объяснила она себе. Шоколад Мари тоже попросила отправить Фэй с посыльным, а на карточке написала только «Спасибо» и подписалась. Что еще она могла сказать Фэй? Поблагодарить за то, что она помогла ей забыть Майкла? За то, что помогла выжить и не сойти с ума? За то, что…
Мари еще долго раздумывала об этом, расхаживая по залу и машинально улыбаясь в ответ на обращенные к ней улыбки, и вдруг остановилась так резко, словно увидела привидение. В нескольких футах от нее, у прилавка кожгалантерейной секции, стоял… Бен Эйвери — стоял и придирчиво рассматривал довольно дорогую женскую дорожную сумку.
Первым побуждением Мари было броситься наутек, но в конце концов она совладала с собой и осталась стоять на месте. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она сообразила, что ей ничто не грозит, и осмелилась приблизиться. Встав рядом с ним, она притворилась, будто рассматривает какую-то выложенную на прилавок мелочь, хотя на самом деле даже не понимала, на что смотрит. Бен был совсем рядом; если бы он повернулся, он мог бы увидеть ее, дотронуться, заговорить с ней, но узнать ее он не мог!
Нет, не мог, и, поняв это, Мари почувствовала сначала торжество, а потом — сожаление, которое было настолько острым, что она даже удивилась. В какое-то мгновение Мари даже хотелось взять его за локоть и, повернув к себе, воскликнуть:
«Погляди получше, ведь это же я!», но она сдержалась. Она больше не была той Нэнси, которую Бен когда-то знал.
В конце концов, это просто здорово, что Бен не сможет ее узнать. Ей отчаянно хотелось расспросить его о Майкле: как давно он видел его в последний раз, стал ли он работать в корпорации Марион Хиллард или выбрал себе что-нибудь другое, как он вообще живет…
Вместо этого Мари только придвинулась еще ближе и принялась ощупывать кожаный кейс, лежавший на прилавке рядом с сумками, которые так заинтересовали Бена. Взгляд ее, однако, ни на мгновение не отрывался от его лица, и когда Бен неожиданно обернулся, он застал Мари врасплох.
При виде его приветливой, широкой улыбки, которая была ей так хорошо знакома, Мари растерялась еще больше, но в глазах Бена не было ни малейшего намека на то, что он узнал ее, и она немного успокоилась. Между тем Бен окинул Мари откровенно восхищенным взглядом и, слегка наклонив голову, протянул руку… Нет, не ей, а только для того, чтобы погладить Фреда.
— Привет, песик, — проговорил он до боли знакомым голосом, и Мари невольно вздрогнула. Фред тявкнул, и Бен испуганно отдернул руку, но потом снова потянулся вперед и потрепал песика по голове. Мари даже представить себе не могла, что простая встреча с Беном так на нее подействует. Впрочем, Бен был первой ниточкой, которая протянулась к ней от Майкла с тех самых пор, как…
Почувствовав, как слезы подступают к глазам, Мари несколько раз моргнула и, поспешно отступив назад, крепче прижала Фреда к груди. Она только сейчас вспомнила, что на шее у нее висит золотая цепочка, которую Бен дал ей «напрокат» за несколько минут до того, как они сели в машину. Нэнси не расставалась с ней все два года, и Мари сохранила ее. Нет, разумеется, не потому, что это была память о Майкле! Просто она не могла придумать подходящего способа вернуть ее Бену.