Чтение онлайн

был первый номер в первой гостинице и чтобы при­

слуга его не колотила. А Русланский, так он думает,

что импресарио должен сидеть в первом номере. Так

я ему говорю: «Слушайте, Гольдшмукер, я такой же

лорд, как и вы, так почему я могу ночевать в кори­

дорчике, а вы должны в первом номере, а ваш га­

стролер на улице под зонтиком?» Русланский? Что

такое Русланский? Я таки ему прямо сказал: когда

Гуськин кончает гастроль, так гастролер говорит:

«Жалко, что я не родился на денечек раньше, я бы

дольше с Гуськиным ездил». А когда Русланский кон­

чает, так гастролер ему говорит: «Чтобы тебе,

Гольдшмукер, ни дня, ни покрышки». Да, ни дня, ни

покрышки. И еще называет его паршивцем, но

я этого перед вами не повторяю. Что-о?

Но тут беседа наша прервалась, потому что по­езд остановился, дверь вагона с визгом двинулась вбок и властный голос громко крикнул:

– Heraus!1

А другой голос, менее властный, проблеял:

— Уси злизайти!

— Новое дело! — говорит Гуськин и исчезает

в мутной мгле.

Прыгаем в жидкую скользкую грязь. Прыгаем в неизвестное.

Расталкивая нас, лезут в вагон солдаты, провор­но выбрасывают наш багаж и задвигают дверь.

Ночь, дождь, мутные огоньки ручных фонариков, солдаты.

Итак, мы снова под дождем на платформе.

Стоим, сбились тесной кучкой, как баранта в снежную бурю — стоит морды вместе, хвосты на­ружу. Ждем покорно. Верим —наш пастух Гуськин дело уладит.

Не могу сказать, чтобы настроение у нас было очень унылое. Конечно, ужин и ночлег в теплой ком­нате были бы приятнее, чем мелкий дождичек на от-

1 Прочь! (нем.) — Ред.

крытой платформе, но вкусы у нас выработались скромные. Уверенность, что буквально никто не со­бирается нас расстреливать, наполняла душу радостным удивлением и довольством. Дождик уютный, даже не очень мокрый… Право же, на све­те совсем недурно живется.

Рядом с нами на вокзальной тележке сложен наш багаж. Сторожит его немецкий солдат.

Станция освещена скудно. Вдали светит стеклян­ная дверь — входят и выходят темные фигуры. Там, за этой дверью, наверное, и решаются судьбы мира.

Высокая черная тень шагает к нам. Это Гусь-кин.

— Опять начались муки Тантала — вертишься

под дождем и не знаешь, кому совать взятку,— расте­

рянно говорит он.

— Чего они от нас хотят, Гуськин?

— Хотят в карантин сажать. Плохо им, что у них

в карантине пусто! Что-о? Я им говорю, что мы уже

сидели. А они говорят — покажите бумаги, когда вы

из Москвы выехали. А по бумагам неделю тому на­

зад. А где же две недели карантина? Так я отве­

тил — что? Я ответил, что я пойду деньги разменяю.

А что вы хотите, чтобы я ответил на подобный

вопрос?

— Как же быть?

— Как-нибудь будем. Пуганая ворона на кусты

дует. Надо найти, кому дать. Для чего же они ка­

рантин выдумали? Нужно только разыскать какого-

нибудь еврея, так он нам дорогу покажет.

Гуськин ушел.

— Знаете, господа, нужно попробовать погово­

рить с солдатом,—надумала я.—Оленушка, начнем

говорить между собой по-немецки, чтобы располо­

жить его в свою пользу. Хорошо?

— Я совсем немецкий забыла! — говорит Оленуш­

ка.— Помню кое-что из грамматики.

— Ничего, валяйте из грамматики, только с чув­

ством.

— Аусгеноммен зинд: бинден, финден, клинген,—

начала Оленушка,—гелинген, ринген…

— Веселее, Оленушка, оживленнее!..

— Нах, ауф, хинтер, небен, ин, штеен, мит дем

аккузатив, — улыбаясь, щебетала Оленушка.

— Мит, hqx, нехст, небст,—отвечаю я, утверди­

тельно кивая головой.—Смотрите — солдат на­

чинает шевелиться. Валяйте скорее еще!

— Аусгеноммен зинд: бинден, банд, гебунден.

Дринген, дранг…

– Цу, аус…

Солдат смотрел на нас с тусклым любопытством.

— Ну вот, патриотическая жилка у него, очевид­

но, завибрировала. Как же быть дальше?

— Может быть, спеть дуэтом «Дас вар ин Шене-

берг»?

— Петь, пожалуй, неудобно. Куда это уставился

наш солдат? Смотрит на мой чемодан.

Я подхожу к нему. Ага! На моем старом чемода­не наклейка «Берлин». Вот он куда смотрит. Ну, те­перь возьму его голыми руками.

— Берлин! Чудесный город,—говорю я по-немец­

ки.— Вы бывали в Берлине?

Нет, он в Берлине не был.

— Ах, когда все это кончится, непременно поез­

жайте. Ах, ах! Прекрасный город. Ресторан Кемпин-

ского… магазин Вертхейма, пиво, колбаса, красота…

Ах, ах, ах!

Немец улыбается, патриотическая жилка пляшет вовсю.

— А вы были в Берлине?

— Ну, еще бы! Вот доказательство — мой чемо­

дан. Берлин, ах, ах!

Ну, однако, пора к делу.

— Да, это было хорошее время — до войны.

А теперь так трудно. Вот стоим здесь под дождем

и не знаем, как быть. Мы, конечно, были в каранти­

не, но недолго, потому что мы ужасно здоровые.

Нас и отпустили. Только свидетельство мы не дога­

дались взять. Как быть?

Солдат вдруг сделал каменное лицо, повернулся в профиль и, не глядя на меня, сказал:

— Лейтенант Швенн.

И еще раз повторил потише, но очень внуши­тельно:

— Лейтенант Швенн.

Потом сразу повернулся и отошел. Победа! Бегу искать Гуськина. Фонари мигают — мелькает по ним суетливая тень. Конечно, это Гуськин.