Нежные кузины
Шрифт:
— Минуточку терпения — и вы его увидите.
— Интересно, что это он опять затеял, — озабоченно сказала Аньес.
— Это не опасно, — прошептала Клементина, с которой профессор только что поделился своим секретом.
Профессор засеменил к кустам, откуда незадолго до этого вышла его дочь. Там у него было приготовлено все необходимое для фейерверка. Все смотрели ему вслед, сгорая от любопытства. И вдруг в небо взвилась первая ракета и рассыпалась пышным снопом синих огней.
Присутствующие ахнули от восторга. Пуна запрыгала от радости. Она обожала фейеверк. Кто-то выключил фонограф, все уселись на траве и стали смотреть. Вторая ракета запаздывала, потому что спички у профессора были плохие и все время ломались.
— Подождите! Подождите! — кричал профессор из кустов.
Все ждали. Спешить было некуда. Эдуар незаметно покинул гостей. Никто не обратил на это внимания. Тем временем Анжель уносила на кухню поднос с пустыми бокалами. Не совсем твердой, но уверенной походкой он двинулся ей наперерез.
— Да, месье?
— Пойдем, моя хорошая!
— Но… месье!
Никаких «но»! Эдуар увлекал ее к теплице, это она сообразила сразу, но что она могла сделать? Если она не пойдет с ним в теплицу, ее, конечно, уволят! Так как же быть? Она не знала! Не знала! Эдуар ускорил шаг, обнял ее, поцеловал в затылок. От него пахло вином еще сильнее, чем от Матье! Они уже входили в теплицу. Ладно! Пускай! Но только быстро! Эдуар расстегнул ей платье. Руки у него дрожали. Анжель охотно помогла бы ему, чтобы ускорить дело, но в руках у нее был поднос с бокалами, и она боялась их разбить, это были хрустальные бокалы, смотри не разбей, сказала мадам, а то удержу из твоего жалованья.
— Дайте мне поставить поднос, месье!
Поздно! Эдуар услужливо выбил поднос у нее из рук, и бокалы и тарелки превратились в осколки. Анжель ничего не оставалось теперь, как только созерцать катастрофу, бессильно опустив руки, склонив голову, с тяжелым сердцем, а в это время Эдуар раздевал ее.
— Будешь умницей — найду тебе мужа! — ободряюще говорил он, снимая с нее трусики.
Но Анжель плевать хотела и на трусики и на мужа! Эдуар мог взять ее как угодно, спереди, сзади, через ухо, если ему так больше нравится. Бедная девушка думала только о разбитых бокалах.
— Какого мужа ты хочешь? Здоровенного, хорошо укомплектованного парня? Ха-ха!
— Не знаю, месье!
— Ну ничего! Нагнись-ка!
И малютка Анжель нагнулась, все еще размышляя о бокалах. Наверно, такие стоят франков сто за штуку. А их там было не меньше двенадцати, если не все пятнадцать! Она пыталась вспомнить, сколько было бокалов, ведь она сама расставляла их на подносе. И стала вполголоса считать: один, два, три, четыре…
Пока Эдуар занимался ею, она успела сосчитать до двенадцати, а потом сбилась со счета.
— Надеюсь, ты умеешь считать до тысячи, — захохотал Эдуар.
Профессор отыскал наконец в кармане жилета серные спички. Он чиркнул ими о каблук — и ракеты рассыпались красными, зелеными, желтыми огнями! Некоторые из них взлетели довольно высоко. Две или три не взорвались. А одна вдруг изменила траекторию и спикировала на теплицу, где малютка Анжель все еще считала бокалы, но уже совсем тихо, а Эдуар достиг экстаза, воскликнув:
— Черт возьми! Ну и свинья же я!
И в этот миг ракета с грохотом пробила стеклянную крышу теплицы. Она взорвалась у ног Эдуара.
— О! — воскликнули собравшиеся, увидев, как ракета падает на теплицу.
Но профессор уже запустил новую ракету, и все с волнением следили за ней, в то время как совершенно голая Анжель, онемев от ужаса, бежала по лужайке. Каким-то чудом никто ее не заметил.
Что касается Эдуара, то он вышел из теплицы, предварительно приведя в порядок свой туалет, полностью протрезвев и бормоча: «Ну и свинья же я, черт побери! Ну и свинья!» Он решил досмотреть фейерверк и уселся рядом с Аньес, которая сделала ему замечание:
— Но… От вас пахнет паленым, друг мой!
— Да что вы! Неужели?
На кухне Жюстина, как могла, утешала Анжель, сбивчиво рассказавшую ей о своем приключении и о том, как из-за месье у нее выпал из рук поднос.
Тем временем пришла мадам Лакруа, услышала конец рассказа и согласилась с Жюстиной, что бедняжке Анжель крупно не повезло с этими бокалами.
Вскоре после этого в кухню зашел месье Лакруа. У него было серьезное лицо, и он даже не обратил внимания на неуместную наготу Анжель.
— Война! Я только что услышал по радио.
Все молча переглянулись.
— Пойду сообщу месье, — устало сказал Лакруа.
И вышел.
На лужайке ждали последний залп фейерверка. У профессора опять возникли трудности со спичками. Управляющий протиснулся между гостями и подошел к Эдуару. Возбужденная Пуна просунула голову между ногами месье Лакруа, чтобы не упустить из виду ни краешка ночного неба: пока зрелище сводилось к этому.
— Извините, месье! — тихо сказал управляющий. — Война!
— Что?
— Война, месье! Немцы вторглись в Польшу!
Аньес его услышала. Клементина тоже. Из уст в уста передавалось: «Война!»
Шарль первым встал и направился в гостиную слушать радио. Остальные тоже по очереди вставали и молча следовали за ним.
Когда в небе наконец расцвел финальный залп фейерверка, на лужайке уже никого не было. Профессор прибежал посмотреть вместе со всеми апофеоз своего спектакля. Никого! Он застыл на месте, слегка запыхавшись, раскрыв рот от удивления и разочарования. Никого!