Чтение онлайн

— Береги себя, — сказал Гурион, протянув на прощание руку.

— Ты тоже, дружище. На твоем месте я переправился бы обратно. Эти зверюги охотятся за мной — сюда они не вернутся.

Три дня ехал он, по возможности скрывая следы, переправляясь через быстрые ручьи, взбираясь на каменистые склоны. Но вряд ли его усилия могли надолго задержать демонов, идущих по следу, — а помимо них оставались еще враги в человеческом обличье.

Дважды он останавливался в лагерях нотасов и один раз перекусил с четырьмя охотниками — они встретили его холодно и явно примеривались ограбить. Но в высоком южанине было нечто такое, что удержало их: не лук, не ножи и не меч, скорее расчетливый взгляд и уверенность осанки. Поэтому они дали ему поесть и с видимым облегчением посмотрели ему вслед.

К ночи в их стан нагрянули другие надиры, которых было куда больше, — они долго расспрашивали охотников, а потом зверски убили их.

Назавтра девять Черных Братьев вспугнули стервятников, кормившихся трупами, и тут же двинулись дальше.

Ближе к сумеркам в охотничий лагерь явился первый оборотень, привлеченный запахом крови. Из пасти у него капала слюна, красные глаза горели. Стервятники, захлопав крыльями, с трудом оторвали свои погрузневшие тела от земли и расселись на ближних деревьях, глядя оттуда на новых пришельцев. Из кустов вылезли остальные оборотни. Один, одолеваемый голодом, запустил клыки в окровавленный труп, но тут же закашлялся, выплюнул кусок и громко завыл.

Четверо зверолюдей устремились на север.

В сорока милях от них Нездешний приближался к южным отрогам гряды. Степь здесь, точно искромсанная ножом, изобиловала глубокими каньонами. В каньонах бежали ручьи, росли деревья и порой попадались заброшенные хижины. На склонах паслись дикие козы и овцы, а на северо-востоке, у водопада, щипал траву табун диких лошадей.

Нездешний съехал вниз по склону в тенистый лес.

Земля здесь, в отличие от засушливых степей, была черной и жирной, не хуже, чем на Сентранской равнине. Но ни рожь, ни пшеница, ни фруктовые деревья не росли на ней.

Надиры — кочевой народ: охотники, воины и убийцы, они не создавали ничего и не заботились о будущем. Их девизом было “Победить или умереть” — и Нездешний мог убедиться, что скорее полагалось бы говорить “победить и умереть”.

Что ждет народ, не имеющий ничего своего?

Где их книги, их стихи, их архитектура, их философия? Где весь этот громадный каркас, из которого складывается цивилизация?

Надиры обречены стать пылью веков — они пронесутся по земле, словно ураган, и исчезнут.

Для чего они вообще живут на свете? Разрозненные, враждующие друг с другом племена никогда не станут единым народом.

В этом тоже есть свое благо — по крайней мере, они никогда не обеспокоят народы юга. Им хватает своих забот.

Нездешний остановился отдохнуть в пещере на дальней стороне каньона. Достав скребницу, он вычесал репьи из шерсти коня и сводил его на водопой. Потом развел костер, сварил похлебку из вяленого мяса и лег поспать на пару часов. На долгом подъеме он то и дело оглядывался назад и впервые после переправы через реку заметил за собой погоню. Он поднимался к северу, а около двадцати надирских всадников спускались в каньон с юга.

Он поехал дальше. Всадники отставали от него часа на четыре, и за ночь он увеличит отрыв. Погони он не боялся, но впереди вставал Рабоас, Священный Великан, и там охотники неминуемо сойдутся с жертвой.

Мысли его обратились к Кадорасу. Почему тот отдал жизнь за человека, которого едва знал, которого поклялся убить? Что побудило хладнокровного убийцу поступить подобным образом?

Нездешний усмехнулся.

А что побудило его самого спасти Дардалиона? Зачем он так яростно сражался за Даниаль и детей? Зачем он едет на верную смерть, взявшись за дело, обреченное на провал?

Перед ним возникло лицо Даниаль, тут же сменившееся бородатой топорной физиономией Дурмаста. Вновь пронеслось видение, явившееся ему в огне. Он не мог в него поверить, но разве Дурмаст прежде не убивал женщин и детей?

Солнце закатилось, а конь все трусил вперед. Стало прохладно, и Нездешний, отвязав плащ от седла, накинул его на плечи. С приходом ночи страх перед оборотнями усилился. Где-то они теперь?

Он оглядывался то по сторонам, то назад в густеющих сумерках, борясь с искушением зарядить арбалет. От длительной нагрузки механизм портится, а этих чудищ надо встречать во всеоружии.

Облака разошлись, и луна залила белым светом лесистый склон. Не хотелось ему ночью въезжать в чащу, но лес раскинулся далеко на запад и восток. С тихим проклятием Нездешний направил коня в гущу стволов. В лесу его сердце забилось быстрее и дыхание участилось. Сквозь листву пробивались серебристые лунные лучи. Копыта глухо стучали по мягкому лесному ковру. Вот перебежал дорогу барсук, весь серебряный в лунном свете. Нездешний выругался и зарядил арбалет.

Ночную тишину огласил пронзительный волчий вой. Нездешний непроизвольно спустил курок, и стрела ушла куда-то вверх.

— Ну ты, остолоп, держи себя в руках! — сказал он себе.

Он вставил новую стрелу и снова натянул арбалет. Вой донесся с востока, и Нездешний определил по звуку, что волчья стая травит свою добычу — вероятно, оленя — и что погоня близится к концу Волки гнали зверя много миль, понемногу изматывая его, и теперь ему некуда деться.

Нездешний продолжил свой путь. Волки умолкли: значит, добыча опять ускользнула от них. Он натянул поводья, не желая пересекать им дорогу. Конь, заржав, попытался свернуть в сторону, но всадник удержал его.

Впереди, шагах в тридцати от него, из-за деревьев показался бегущий человек. Он был ранен и приволакивал левую ногу. В руке была зажата громадная дубина. Волк, бегущий следом, прыгнул на добычу. Человек обернулся и дубиной сокрушил ему ребра. Волк отлетел футов на десять.

Человек был очень велик — Нездешний в жизни еще не встречал таких здоровенных, — ив темноте казалось, будто на нем надета жуткая маска с белым наростом на лбу. Нижнюю часть маски занимал безгубый рот с торчащими клыками. В сумерках трудно было что-либо разглядеть, но ясно было одно — это не надир.