Чтение онлайн

– Это мы его в парке нашли, — сообщила Эйффи. — Знаете, там, где игровые площадки, у самой карусели. Он пытался вскарабкаться то на одно, то на другое и все время вопил.

Фаррелл, вытиравший рот Бена носовым платком, снизу вверх взглянул на нее. Эйффи стояла прямо под фонарем, освещавшим крыльцо, засунув большие пальцы в карманы джинсов и слегка накренясь, так что весь ее вес приходился на одну твердо выпрямленную ногу. На лице ее, словно огонек на запальном шнуре, неуверенно вспыхивала и меркла насмешливая улыбочка. Теннисные туфли, хлопчатобумажная распашонка, бледно-зеленая майка с надписью «КОГДА ВСЕ ВОКРУГ РУШИТСЯ, ОБНИМАЙ СВОЕГО ТЕДДИ».

– Наверное у него с сахаром в крови нелады, — предположила она. — Вы, может, читали, недавно выяснилось, что с многими людьми, когда у них падает содержание сахара в крови, происходят всякие жуткие вещи?

– Тебе отлично известно, — сказал Фаррелл, — что сахар тут не при чем. Что ты теперь натворила, оглушила его? Что ты с ним сделала?

Улыбочка померцала еще мгновение и, словно шаровая молния, взорвалась, озарив лицо Эйффи слепящим светом вызывающего упоения.

– Вы больше не можете так со мной разговаривать. И никто не может — содрогаясь от бешенной радости, она на шаг приблизилась к Фарреллу. — Я Эйффи, я могу говорить, все что хочу, потому что я могу сделать все, что мне хочется. А вы ничего не можете, так что нечего разговаривать со мной, будто я ничтожество, ребенок, пустое место. Следите за вашим тоном и постарайтесь, как следует постарайтесь подружиться со мной. Потому что очень многое зависит от того, друг я вам или нет.

За его спиной Зия произнесла:

– Джо, затащи Бена внутрь.

Это снова был тихий, каменный голос, памятный Фарреллу по тому вечеру, когда в дом заявился пьяный Мак-Манус. Неловко подхватив Бена, Фаррелл наполовину вволок, наполовину вкатил его в дверь. Боковым зрением он увидел, как короткие ноги Зии переступили вперед и замерли на пороге, слегка раздвинувшись и утвердившись надежно и точно, так что домашние шлепанцы ее даже на дюйм не высунулись за приступок. Она снова сказала что-то на языке, звучавшем как ветер в снастях, и мелодичный и сладостный смех Никласа Боннера ответил ей из ласковой весенней ночи.

– Говори по-английски, любовь моя, — посоветовал он, неспешно выдвигаясь на свет из теней крыльца. Одетый, как Эйффи, в джинсы и майку — только на его майке, черной, серебристо посверкивало лицо Вилли Нельсона — он выглядел моложе и уязвимее девушки, оставляя впечатление робости.

– Интересно, почему это я так быстро осваиваю любой новый для меня человеческий язык, — задумчиво произнес он, — а ты так и не смогла научиться правильно говорить хотя бы на одном? Почему это так, в конце-то концов?

В голосе его слышалась не насмешка, но странно приязненное удивление.

Бен дернулся в руках у Фаррелла и что-то зашептал, все его тело вдруг облилось потом. Зия сказала:

– Ты осваиваешь. Я творю. Я создавала языки, ставшие пылью на зубах черепов еще до того, как ты появился на свет. Ты об этом забыл? Дар, которым ты обладаешь, всего лишь дурная замена, потому что ничего своего у тебя нет. Не забывай и об этом.

– Я ни о чем не забываю, — мягко сказал Никлас Боннер. — Наверное, не умею.

Он не поднимал глаз, пряча их под густыми бронзовыми ресницами.

Эйффи приобняла юношу, повиснув у него на плече с видом кабареточной дивы, возлюбленной киношного гангстера.

– Ник живет у нас дома, — объявила она. — Вроде как репетитор, хе-хе.

Ни Зия, ни Никлас Боннер ее, казалось, не слышали. Что-то хрустнуло в горле Зии, словно снежный наст под ногами.

– В Аугсбурге, — сказала она. — Я думала, это конец.

– Ну, ты меня всегда недооценивала, согласись, — речь его утратила все следы иного времени и иных мест, остался только голодный юмор, мерцающий и плещущий, как мелкая глубоководная рыба.

Бен заморгал, закашлялся и попытался сесть, словно пробужденный ответом Зии:

– Нет, не тебя. Глупость людей, их желания, их безумие— вот это я недооценивала всегда, — последние слова прошелестели почти беззвучно, как шорох кремнистого щебня.

– Он здесь благодаря мне, — сказала Эйффи. — Я его вытащила сюда, и живет он в моем доме.

И она со вздорной игривостью обеими руками схватила Никласа Боннера за локоть.

Фаррелл громко сказал:

– Я оттащу Бена наверх.

Зия не шелохнулась. Она и Никлас Боннер стояли в качающемся круге света, и острее чем что бы то ни было в этот миг Фаррелл сознавал, что за краем этого круга не существует ничего — ни его, ни пискливо хихикающей Эйффи, ни даже покалеченного, полубеспамятного Бена, раз за разом покаянно повторяющего ее имя. Что случится, если он замолчит? Не умолкай, не давай ей забыть про нас.Юноша поднял золотистую голову, и светлый, ненасытимый, полный чудовищного отчаяния взгляд пересек круг света и уперся в Зию.

– Я всегда возвращаюсь туда, где находишься ты, — сказал он. — Каждый раз. Тебе это приходило когда-нибудь в голову?

Не услышав ответа, он улыбнулся.

– И всегда ты оказываешься намного слабее, все больше утрачиваешь реальность. На этот раз я смогу, если захочу, войти в твой дом.

И тут изумленный Фаррелл услышал смех Зии — не отрывистый, точно выстрел, смешок, но густые, певучие раскаты, полные искусительного презрения.

– Ты? Безмозглые колдуны, пропившиеся попы, первая попавшаяся цыганка, которой ты досадил — кто угодно способен изгнать тебя из этого мира — и любая злокозненная девчонка может вернуть тебя назад. Ты мячик, которым вселенная забавляется, прицепив на резинку! — услышав такую аттестацию, Фаррелл, пытавшийся поставить Бена на ноги, едва не выронил его. — Тебе войти в мой дом? Да стоит тебе пройти сквозь мою тень и от тебя ничего не останется!

Зия добавила что-то на языке, звучащем как ветер, и Фаррелл подумал, что может быть, это она называет Никласа Боннера его настоящим именем.

Эйффи, которая, приоткрыв рот, с растущим негодованием переводила глаза с Зии на своего репетитора, внезапно протиснулась мимо него в круг света. Во всяком случае, постаралась протиснуться — Фарреллу почудилось, будто граница света прянула прочь от нее, отскользнув ровно настолько, чтобы вынудить Эйффи неловко засеменить следом – подобно клоуну в цирке, пытающемуся вымести с арены световое пятно прожектора.Даже встав с раскрасневшимся узким лицом и вздернутыми плечами прямо между Никласом Боннером и Зией, она каким-то образом еще отдалилась от них, лишившись не только существенности, но и возможности ей обладать.