Чтение онлайн

Ник знал эти места досконально, так можно знать только те края, где ты провел детство. Каждое поле, каждую ферму, каждый поворот дороги, повторяющей извивы берега на пути к Каргрину и дальше. Ему незачем было выходить из машины и забираться на плотину, чтобы посмотреть на Вэрлей-Вуд и изящную арку железнодорожного моста над Тэйви. Он видел их внутренним взором.

Церковь была ровесницей храма в Сент-Неоте, хотя выглядела гораздо проще, менее вычурно. Ее не прославили ни витражи, ни резные скамьи, ни историческая достопримечательность — мемориальная доска Теодора Палеолога. Как и ожидал Ник, церковные двери оказались закрытыми, и он не смог увидеть эту доску. Но слова, казалось, были вырезаны у него в памяти.

Здесь покоится тело Теодора Палеолога, уроженца Песаро, Италия, потомка последних христианских императоров Греции…

Над надписью красовался выгравированный на медной дощечке двухголовый византийский орел, символизирующий нерушимое единство восточной и западной ветвей христианства.

Кроме запертого в церкви медного орла, в Ландульфе имелся еще один. Ник пересек церковный двор и подошел к захоронениям, появившимся здесь уже в двадцатом веке. Нашел могилу деда.

Годфри Артур Палеолог, скончался 4 марта 1968 года, в возрасте 81 года. Здесь же покоится его возлюбленная жена Хильда, скончалась 26 сентября 1979 года, в возрасте 87 лет.

Вместе навсегда.

На камне был вырезан еще один двухголовый орел.

Мать Ника кремировали — по ее собственной просьбе. Он подозревал, что отец скорее всего захочет быть похороненным здесь, и еще один Палеолог займет свое законное место на этом тихом, обсаженном тисом кладбище. Последний. Как бы там ни обернулось, возьмут они деньги Тантриса или нет, братья и сестры Ника уедут отсюда. Может, и не очень далеко, но достаточно, чтобы упокоиться вдали от семейной могилы. Орел останется, но Палеологи улетят.

Ирен очень обрадовалась, услышав, что Элспет Хартли заручилась поддержкой Ника. Ей казалось, что отец просто не сможет противостоять одновременному натиску всех детей. Она даже не спорила с замечанием Ника, что старик имеет полное право отказаться, если сам, конечно, не захочет пожертвовать дом во благо науки, которую, как знали и брат, и сестра, он ценил выше всего на свете. Весомый аргумент, стоит его использовать.

Впрочем, аргумент аргументом, а выиграют ли они завтра в Тренноре, неизвестно. Многое зависит от того, насколько искусно дети Майкла Палеолога поведут разговор. Ник считал глупым напирать на то, что отец не сможет больше жить в одиночку. Однако Ирен избрала именно эту тактику и не собиралась от нее отступать. Она всегда любила диктовать родным и близким, что для них будет лучше, даже если знала, что ее не послушают. Поэтому Ник был уверен, что завтрашний вечер без сюрпризов не обойдется.

В тот же день он поехал на ужин с Анной и Бэзилом, размышляя по дороге, что они думают о создавшейся ситуации. Ирен уверяла Ника, что брат с сестрой целиком на ее стороне. Ник предпочел бы услышать это от них самих.

Когда он пересекал мост по дороге в Плимут, пошел дождь. Фары едущих впереди машин тускло светились сквозь морось, они и привели Ника в центр города. Он припарковался на Цитадел-роуд, неподалеку от дома Анны, выбрался из машины и пошел по направлению к Хоу [7] , ощущая на лице порывы влажного ветра с пролива Саунд. По давней привычке Ник приехал почти на полчаса раньше. Эта привычка раздражала его самого, но избавиться от нее не получалось. Ник повернул на восток, к острову Дрейка и Барбикану, ветер кинулся за ним, захлопали веревки на флагштоках.

На набережной маячил один-единственный человек, что было ровно на одного больше, чем Ник ожидал увидеть. Сутулая фигура в куртке с капюшоном двинулась к нему. Что-то в походке и осанке встречного показалось Нику знакомым. А может, просто интуиция сработала.

— Бэзил?

— Ник?

И вправду Бэзил — его узкое, костистое лицо из-под глубоко надвинутого капюшона.

— Так и думал, что единственный псих, гуляющий по Хоу в такую погоду, ты.

— Просто приехал чуть раньше.

— Причина не лучше моей.

— А у тебя какая?

— Когда Анна готовит ужин для гостей, она нервничает. А нервная Анна — опасная Анна.

— Так я же не гость. И с каких это пор Анна стала такой нервной?

— С тех пор, как я у нее поселился. Она говорит, что я святого доведу. А я не спорю, так оно и есть. Пробовал на нескольких женщинах и убедился, что их терпение тоже не безгранично.

— Может, пойдем, посмотрим, как у нее дела?

— До назначенного тебе времени двадцать минут. Давай подождем.

— За двадцать минут мы до костей промокнем.

— Не спорю. Но кто предлагает ждать именно здесь?

Ближайший паб, любимое место Бэзила, укрылся под стеной гостиницы «Моат-Хаус», совсем рядом с Хоу. Бэзил заказал стакан тоника, и Ник, вспомнив, что ему еще ехать обратно, сделал то же самое. Бар был полон народу, и неудивительно — пятница, вечер. Братья отыскали свободный стол у самой двери.

Усевшись, Бэзил откинул капюшон, и Ник наконец-то как следует рассмотрел брата. Он нисколько не потолстел на диете из ничегонеделания и обедов Анны. Годы наложили отпечаток одиночества и на Бэзила, но в отличие от Эндрю он не казался унылым и изможденным. Бэзил побрил голову, отчего глаза его казались непропорционально огромными. Учитывая, что они всегда были немного навыкате, Ник решил, что на незнакомых брат производит весьма странное впечатление.

И немудрено — Бэзил вообще вел довольно странную жизнь. Он более других братьев и сестер интересовался греческими корнями Палеологов, начал изучать античную историю в Оксфорде, хотя жить продолжал дома, а не в университете, и учебу так и не закончил. После второго курса поехал на каникулы в Грецию и уговорил монахов православного монастыря неподалеку от Коринфа оставить его у себя в качестве послушника. Послушание продлилось около двадцати лет и закончилось тем, что Бэзил вдруг снова возник среди родственников — безбородый, непривычный и будто бы забывший о годах жизни в монастыре. Пожил немного в Тренноре, потом снова испарился — на этот раз на остров Силли — и, вернувшись, поселился у Анны.

— Я частенько сюда захожу, — сказал Бэзил, как только Ник сделал первый глоток тоника и убедился, что с джином напиток стал бы намного вкуснее. — Смотрю на других посетителей — подростков, влюбленных, одиночек вроде меня. Кажется, начинаю понимать немного, что такое людское общество. Вот только могу ли я к нему присоединиться? Вряд ли. Приходится признать, что я слишком поздно вернулся.

— Скучаешь по Греции?

— Конечно. Особенно по солнцу. И все равно надо было уезжать. Там я просто дурачил самого себя. И окружающих. Здесь я значу очень мало. Но эта малость и есть я.