Чтение онлайн

Реакция последовала немедленно. Пол заскрипел.

Да, может быть, это кажется мелочью, но этот скрип сообщил мне очень много скрытой информации. Во-первых, он сказал мне, что либо человек со шрамом, либо тот, кто блокировал заднюю часть дома, приближается ко мне. Во-вторых, то, что я не слышал шагов, свидетельствовало о том, что, кто бы это ни был, он снял обувь. В-третьих, сообщил, что они не собирались просто открыть по мне огонь. Этот последний факт намекал, что у них еще остались вопросы и ответы на тот случай, если они меня опять схватят.

Мне хватило мотивов, чтобы причинить себе боль. Я лег на спину, подтянул колени, свернулся клубком и просунул обе руки под ягодицы и провел ими вниз вдоль всей длины ног. Когда ты голый, провернуть этот маневр гораздо легче, чем в одежде, однако прикосновение к ожогам сторицей отплатило мне за такое преимущество. Вдобавок это действие невозможно выполнить, не наделав довольно много шума. Шума, на который последовала реакция в виде быстрого топота шагов.

Я все еще не мог дышать. Поэтому я постарался скорее вывести руки из-за спины. Я надеялся, что смогу выколупать проволоку из глубокой борозды, которую она проделала у меня в шее. Но вместо этого я сложил руки на груди молитвенным жестом и опустился на колени.

Человек, пересекавший комнату, обогнул стол и приблизился. Он шел низко нагнувшись, протянув руки, в правом кулаке сжимал нож. Готовый нанести резаную или колющую рану или отразить удар другого лезвия. Эффективная техника боя с ножом.

Находясь с ним в такой интимной близости, я довольно ясно видел его тень. Не сомневаюсь, что он мог видеть меня еще лучше. Когда тебе за шестьдесят, ты уже не заигрываешь с южным калифорнийским солнцем, и я не загорал десятки лет. Можно сказать, я был бледен как привидение. Имея перед собой такую превосходную мишень, он пошел в нападение, приблизился, подошел еще ближе, выставив нож перед собой и готовясь нанести удар, от которого я должен был бы, стараясь уклониться, плюхнуться на спину. Из этого положения я мог бы сбежать подальше и попасть в руки стоявшего у стеклянной двери. Жалкая оборона, но разумная, поскольку единственный другой вариант заключался в том, чтобы упасть вперед к его ногам, и он бы не упустил законную добычу, прижал бы коленом мой затылок и ждал, пока не подойдут его товарищи, чтобы меня связать.

Я упал вперед.

Все сложилось крайне неудачно для напавшего на меня, когда я расцепил руки и выставил гнутые лезвия ножниц, которые я прятал. Я дал им раскрыться на несколько сантиметров и вонзил в его правую ногу. Они прорезали подъем стопы, вышли сквозь подошву, и оба кончика вгрызлись в деревянный пол. Ума не приложу, зачем человеку с головы до ног одеваться в черное, но при этом надевать белые спортивные носки.

Я не остался возле него для того, чтобы обездвижить его окончательно и обыскать, нет ли на нем оружия. Я принял на веру, что он не стал бы нападать, если бы сперва не отложил огнестрельное оружие. Они не знали, сумею ли я отобрать пистолет, но, уж конечно, не собирались рисковать и сами давать его мне в руки. К тому же мне некуда было торопиться. Я знал, где он находится и где будет находиться по крайней мере еще несколько следующих секунд.

Я снова перешел на другое место.

Двое из четырех, которых я не обездвижил, постараются занять позицию для стрельбы, подумал я. Их первоначальное преимущество передо мной состояло в числе, огневой силе и хорошем самочувствии. Необходимость взять меня живым свела на нет их огневую силу. Мое непроизвольное желание выжить компенсировало нанесенный мне вред. Да и численность уже начала выравниваться. Понимая, что мои преимущества состоят в знании местности и отчаянном положении, в котором я оказался, они постараются рассчитать риск и выгоду в том случае, если откроют стрельбу, когда представится возможность, и решат — будь что будет.

Послышалось несколько щелчков пальцами. Таким образом они договаривались, кто какие секторы обстрела возьмет на себя. Раненые знают этот код и прижмутся к полу, чтобы не получить шальную пулю.

Я снова мог дышать. Этот подвиг дался мне с большим трудом. Я стащил проволочную петлю и позволил себе отдышаться.

Пересекая комнату, чтобы достичь нового укрытия, я обошел ковер из альпаки. У его края я увидел черный куб компьютера «Шаттл», на котором я изучал «Линукс». Это было одно из электронных устройств, которые они вынесли из моего кабинета, чтобы найти в нем какие-нибудь сведения относительно моего подозрительного поведения вблизи Афронзо-младшего.

У проволочной петли был хвост примерно в полметра. Проволока была хоть и толстая, но гибкая. Я немного расширил петлю, примерился, тихонько бросил ее и услышал, как она негромко стукнула, упав на компьютер и цепляя его за угол.

Никто не открыл огонь, и это говорило о том, что они либо не слышали стука, либо стук был слишком тихий, чтобы дать им возможность прицелиться. Я сильно, наотмашь дернул проволоку, из-за чего «Шаттл» с грохотом повалился на деревянный пол в сторону стеклянной стены. Пауза длиной в биение сердца, за ней последовала серия из трех размеренных выстрелов, потом опять пауза, а затем четвертый и пятый выстрелы.

Но меня там уже не было.

Я вжался в угол комнаты, дальний от входной двери. Груда моей аппаратуры и человек, который стоял настороже, находились между мной и стеклянной дверью. И мне пришлось бы перелезть через кушетку, чтобы добраться до коридора в заднюю часть дома или до входной двери.

Я был загнан в угол, если это не тавтология.

С того конца комнаты, где находился человек со шрамами, раздались выстрелы. В таком стесненном пространстве пламегаситель практически не скрыл его местонахождение. Хотя это не относится к делу, потому что у меня в руках не было оружия для ответной стрельбы. Да и в любом случае он уже успел снова переместиться. И все-таки мне представлялось очевидным, что он блокирует жилую зону и по крайней мере половину столовой. Последний его выстрел пробил дыру в толстой стеклянной стене. Я мысленно провел линию от этой точки до места, где он был, когда выстрелил. Последний из них должен будет прикрывать вторую половину столовой зоны и кухню. И он будет делать это с позиции сразу за тем местом, где последний выстрел ударил в стекло.

Конечно, я не мог быть уверен во всем этом. Меня пытали несколько часов. Мне нанесли раны, которые по-прежнему причиняли мне сильную боль. Я перенес кислородное голодание, кровопотерю. В комнате было темно, повсюду валялись вещи и обломки столика «Суй». Двое человек, которых я обездвижил, вероятнее всего, вскоре вернутся в строй. Я находился в катастрофическом положении и крайнем отчаянии. Мои стратегические оценки нужно было в лучшем случае считать сомнительными.

Слава богу, что у меня в руках было чучело крылатого кота.

Художницу, создавшую этот шедевр, рассмешило, когда я сказал ей, зачем мне нужен кот внушительных размеров. Она от души согласилась и с концепцией, и с разными другими требованиями по моему заказу. Она призналась мне, что ей «понравилась ирония насчет Джеймса Бонда». Я не возразил ей, что в чучеле не было абсолютно ничего ироничного. Я со своей чувствительностью видел в мертвом коте с крыльями дрозда, пришитыми к его спине, и ракетницей, спрятанной в его полом остове, мрачное провозвестие того, что человечество уготовило самому себе.