Чтение онлайн

— Сильвия, пожалуйста, может, мы всё-таки…

— Нет! — Я толкнула его в грудь, и он осторожно поставил меня на ноги, разжав объятия. Не в силах встретиться с его глазами, я отвернулась и уставилась на дверь. — Мы не можем так продолжать, Генри. Это слишком тяжело. Сегодня утром я мчалась в винодельню, так радуясь, что увижу тебя, и когда я приехала, я так отчаянно хотела, чтобы ты обнял меня, и мне было так грустно, что ты этого не сделал.

— Я бы отдал всё, чтобы обнять тебя этим утром, — тихо сказал он. — Ты даже не представляешь, как сильно я этого хотел. Но я пытался уважать твоё желание, Сильвия.

— Я знаю, — прошептала я, не в силах остановить слёзы. — Я знаю, как это несправедливо. И я подаю смешанные сигналы, даже самой себе. — Наконец я повернулась к нему. — Но я больше не хочу быть грустной, Генри. Это слишком тяжело.

Его глаза отражали столько эмоций — любовь, боль, разочарование, страдание.

— Скажи мне, что я должен сделать, и я это сделаю.

Я смотрела на него — на этого красивого, сильного, потрясающего мужчину, готового ради меня на всё, — и пыталась понять, может ли это быть правдой. Может ли он действительно любить меня так, как говорит. Может ли быть, что я этого достойна.

Может ли он остаться навсегда.

Но я не могла заставить себя в это поверить.

Вместо этого я открыла дверь, впустив в дом холодный воздух.

— Тебе нужно уйти, Генри. Забудь меня.

Он стоял неподвижно несколько секунд, с гордо расправленными плечами и сжатыми кулаками. Затем он резко захлопнул дверь.

— Я уйду. Только скажу одну вещь, Сильвия, то, о чём я думал весь день. Я вырос в сумасшедшем доме с тремя безрассудными, буйными братьями и двумя преданными родителями, которые сумели сохранить брак и воспитать нас, не потеряв рассудка. Мы ссорились? Конечно. Были ли мы богаты? Нет. У нас не было большого дома, дорогих машин, мы не ездили в роскошные путешествия, а новые вещи для меня означали одежду, которую износил мой старший брат Энтони. Но это было отличное детство, потому что мы всегда были друг за друга. Мы заботились друг о друге. Мы всегда знали, что, несмотря ни на что, у нас есть семья. Это чувство я потерял во взрослой жизни. Это чувство принадлежности и преданности. И я хочу воссоздать его. Потому что больше всего на свете я люблю заботиться о тех, кого люблю, защищать их, обеспечивать. И я хочу быть тем, кто заботится о тебе, Сильвия. Потому что ты заслуживаешь того, кто будет обожать тебя. Кто поставит тебя на первое место, пока ты сама ставишь всех других.

— Генри, — прошептала я, слёзы стекали по моим щекам.

Он поднял руку, останавливая меня.

— Дай мне договорить. Я знаю, что для тебя в первую очередь важно быть матерью, и я никогда не стану этому препятствием. Но я люблю тебя и не могу уйти, не поборовшись.

Его взгляд проникал так глубоко, что я чувствовала это в своей душе. Я так сильно хотела броситься в его объятия и сказать: «Да, заботься обо мне, да, защити меня, да, обожай меня. Ты — именно то, что мне нужно, то, о чём я мечтала. Вместе мы покажем детям, что такое настоящая любовь. Мы заставим их поверить в неё».

Но эти слова не могли выйти из моих уст — они были пленниками страха, который слишком глубоко засел в моих жилах.

— Ты должен уйти, Генри, — прошептала я, плача. — Я не знаю, как позволить себе быть любимой так, как ты хочешь. И я слишком боюсь попробовать.

Он смотрел на меня, сжав челюсти.

— Хорошо, Сильвия. Ты победила. — Затем он резко распахнул дверь и через мгновение ушёл.

Я быстро захлопнула дверь, чтобы не видеть, как он уходит. Прислонившись лбом к ней, я продолжила тихо плакать.

И тут я услышала голос за спиной, сверху, с лестницы.

— Мам?

Я с трудом подавила рыдания и попыталась говорить спокойно.

— Я сейчас приду, Уит.

Она сделала паузу.

— Ты в порядке?

— Да. Всё хорошо. Всё будет хорошо. — Я вытерла лицо краем свитера. — Дай мне минуту, ладно?

— Ладно.

Я изо всех сил старалась взять себя в руки, прежде чем пойти наверх, но это было бесполезно. К счастью, в комнате Уитни уже был выключен свет. Она лежала под одеялом, обнимая своего медвежонка. Я села на край её кровати и погладила её по волосам.

— Кто был у двери? — спросила она.

— Мистер ДеСантис.

— О. — Она замолчала на мгновение, теребя уши своего медвежонка. — Мам?

— Да?

— Я знала, что это был мистер ДеСантис. И я слышала, как вы разговаривали.

— О. — Я подбирала слова. — Мне жаль, что ты это услышала. Это, наверное, было неприятно. Но я обещаю тебе, Уитни, между нами ничего нет. Мы не встречаемся.

— Я знаю. Я слышала.

— После нашего с тобой разговора в канун Нового года мы с ним решили, что не будем вступать в романтические отношения.

Она колебалась.

— Из-за меня?

— Нет! Нет, милая, не из-за тебя. Просто это было слишком рано. Я не была готова. С тех пор мы только работали вместе. Но даже это скоро прекратится.

Она повернулась ко мне лицом.

— Он сказал, что любит тебя.

— Да, сказал.

— Ты ему веришь?

Я сглотнула.

— Не знаю, Уитни. В этом вся проблема.

— А ты его любишь?

— Не так, как я люблю тебя.

— Но ты его любишь?

— Это… это сложно.

— Нет, не сложно. Это вопрос, на который можно ответить да или нет.

О, Боже, я ведь совсем всё порчу, правда? Как поступить правильно? Сказать ей правду и рисковать тем, что она почувствует себя виноватой и напуганной? Или солгать, чтобы она чувствовала себя в безопасности? Я обыскала своё сердце, но не могла сделать ни того, ни другого. Вместо этого я попыталась представить, что бы сказала моя мама.

— Да, Уитни. Я его люблю. Но я не хочу. У меня сейчас всё перемешано в голове, и я пытаюсь в этом разобраться. Главное — ничего не изменится. Все обещания, которые я дала тебе, я выполню. Мы переедем в наш новый дом, обустроим его так, как захотим, наполним наш сарай животными, о которых будем заботиться, и будем отлично проводить время.

Она ещё мгновение смотрела на меня.

— Ладно.

Я наклонилась и крепко обняла её.

— Вы с братом — самое важное в моей жизни, — сказала я ей. — Мне нужно только это, чтобы быть счастливой.

Когда я выходила из её комнаты, уже почти закрыв дверь за собой, мне показалось, что я услышала её шёпот:

— Я тебе не верю.

Но она сказала это так тихо, что я не была уверена, прозвучало ли это вообще.

Генри